Литературный интернет-журнал Колесо выпуск 8
Настольная книга

 

 

Владимир Солоухин

БЕЗМОЛВНА НЕБА СИНЕВА...

 

Безмолвна неба синева,

Деревья в мареве уснули.

Сгорела вешняя трава

В высоком пламени июля.

 

Еще совсем недавно тут

Туман клубился на рассвете,

Но высох весь глубокий пруд,

По дну пруда гуляет ветер.

 

В степи поодаль есть родник,

Течет в траве он струйкой ясной,

Весь зной степной к нему приник

И пьет, и пьет, но все напрасно:

 

Ключа студеная вода

Бежит, как и весной бежала.

Неужто он сильней пруда:

Пруд был велик, а этот жалок?

 

Но подожди судить. Кто знает?

Он только с виду мал и тих.

Те воды, что его питают,

Ты видел их? Ты мерил их?

1953

 

 

                      * * *

 

Бывает так: в неяркий день грибной

Зайдешь в лесные дебри ненароком -

И встанет лес иглистою стеной

И загородит нужную дорогу.

 

Я не привык сторонкой обходить

Ни гордых круч, ни злого буерака.

Коль начал жить, так прямо надо жить,

Коль в лес пошел, так не пугайся мрака.

 

Все мхи да топь, куда ни поверни;

Где дом родной, как следует не знаю.

И вот идешь, переступая пни

Да ельник грудью прямо разрывая.

 

Потом раздвинешь ветви, и в лицо

Ударит солнце, теплое, земное.

Поляна пахнет медом и пыльцой,

Вода в ручье сосновой пахнет хвоей.

 

Я тем, что долго путал, не кичусь,

Не рад, что ноги выпачканы глиной.

Но вышел я из путаницы чувств

К тебе!..

В цвету любви моей долина!

1952

 

 

ЧЕЛОВЕК ПЕШКОМ ИДЕТ ПО ЗЕМЛЕ

 

Человек пешком идет по земле,

Вот сейчас он правую ногу

Переставит еще на полметра вперед.

А потом — еще на полметра вперед

Переставит левую ногу.

Метр — расстояние.

Километр — расстояние.

Шар земной — расстояние.

Человек пешком по земле идет,

Палкой стучит о дорогу.

 

Человек на коне — врывается ветер в грудь.

На гриве — ладонь.

Но не грива стиснута — воля.

Земля струится.

Земля стремится.

Про землю теперь забудь,

Только грива коня, только ветер в грудь.

Только скорость — чего же боле?!

 

Человек — за рулем, между ним и землей — бетон.

В моторе — сто двадцать дьяволов, шины круглы и крепки.

Шуршанье встречного воздуха переходит в протяжный стон.

Воля — в комке. Прямизна — в руке.

В точку смотрят глаза из-под кожаной кепки.

Видят глаза — стрелка дальше ста.

Видят глаза — поворота знак.

И летящий бетон, без конца и без края летящий.

Он летит сквозь глаза и сквозь мозг, который устал.

Хорошо, если б мир мелькать перестал.

Но мелькают деревни,

Леса мельтешат,

Виадуки,

Мосты,

Человек,

Забор,

Корова,

Барак

Все чаще мелькают, все чаще, все чаще, все чаще.

 

Человек — пилот. Человек, так сказать,— крылат.

Десять тысяч теперь над землей

(Над рекой, над сосной, над поляной лесной) — высота.

Ничего не мелькает. Земля почти неподвижна.

Земля округла, земля туманна, земля пуста.

Нет земли — пустота!

Десять тысяч теперь над землей высота:

Ни тебе петуха,

Ни тебе на работу гудка,

Ни пенья,

Ни смеха,

Ни птичьего свиста не слышно.

 

А человек между тем идет пешком по земле.

Вот сейчас еще на полметра вперед

Переставит он правую ногу.

Он глядит, как травинка дождинку пьет.

Он глядит, как пчела цветоножку гнет.

Он глядит, как домой муравей ползет.

Он глядит, как кузнец подкову кует.

Он глядит, как машина пшеницу жнет.

Как ручей течет.

Как бревно над ручьем лежит.

Жавороночья песня над ним дрожит.

Человеку тепло. Он снимает кепку.

Он куда-то идет по зеленой и доброй земле.

Вот сейчас еще на полметра вперед

Переставит он левую ногу...

Метр — расстояние,

Километр — расстояние,

Шар земной — расстояние!

Человек пешком по земле идет,

Палкой стучит о дорогу.

1964

 

 

ЧТОБЫ ДЕРЕВО НАЧАЛО ПЕТЬ...

 

Что же нужно, чтоб дерево начало петь?

О, поверьте, для этого нужно немало условий,

Если даже его древесина красна и звонка, как медь.

 

Допустим,

Что деревце проросло сквозь тяжелую, плотную

сырость суглинка.

Но корова пройдет — слизнет языком,

Пешеход пройдет — разомнет каблуком,

Потому что деревце, растущее рядом с цветком,

Само как тоненькая и жиденькая травинка.

 

Как будущий Паганини

Или будущий Моцарт был похож

На своих однолетних сверстников,

Будущих лавочников, монахов или матросов,

Так оно похоже на соседний пырей,

Так оно соседней былинки слабей,

Никто не поверит, что тень от его ветвей

Накроет тысячи трав, широко раскинувшись по откосу.

 

Опасно

Все время жить вровень с травой,

Которую могут скосить

Косари.

Но гораздо опасней

Подняться над травами двухметровым ростом.

Срубит мужик, чтобы заступ себе насадить,

Срежут мальчишки, чтобы мячик резиновый бить,

Удар топором — и уже ни дождя, ни дрозда,

ни росы на заре,

Ни зари.

Удар топором — это очень и очень просто.

 

Но дерево крепнет.

Поверх кольца другое, как обруч, ложится кольцо.

Древесина темнеет,

Золотеет, стареет смола, пропитавшая древесину.

Еловые иглы теперь грубы и остры.

Вся в шрамах плакучих шершавая крепость коры.

Не дрогнут замшелые ветви, черны и стары,

Еловый шатер — не болтливая крона осины.

 

Что же все-таки нужно, чтоб дерево начало петь?

Нужна биография дереву. Это бесспорно, бесспорно!

И память про теплый,

Про первый, сладчайший дождь,

И от раны саднящей

Протяжная, зыбкая дрожь,

И жестокое лето, что мучило жаждой его,

И железный январь, что свирепо морозил его,

И скудность той глины, где корни во мгле

пропитания ищут упорно.

 

Ель годится теперь, чтобы стать золотистым бревном.

В сруб положат бревно.

Можно сделать телегу и шкаф платяной,

И фанеры наделать упругой и гибкой.

Можно дров напилить.

Можно гроб сколотить.

Хоть куда древесина — душиста, созрела давно,

Хоть куда древесина. Но еще не годится на скрипку.

 

Черт возьми!

Что же нужно, чтоб дерево начало петь?

Биография? Есть.

Руки мастера? Здесь.

Постучи топором: как звенит налитое смолистое тело!

Расколи, погляди: волокно к волокну.

Прокали, натяни золотую струну,

Чтобы спелая плоть, на струну отозвавшись, запела.

 

Нет, досада берет.

То глуха древесина, как вата,

То слишком звонка, как стекло.

Где же медь, где же мед?

Где же голос ветров и рассветного солнца улыбка?

Но вошел поставщик:

— Господин Страдивари, вам опять, как всегда, повезло

Я нашел.

Опаленная молнией ель. Это будет волшебная

скрипка!

 

Вот что дереву нужно, чтоб начало петь!

Редкий жребий.

Чтоб горний огонь снизошел.

Чтобы вдоль по волокнам, тугим до корней,

прокатилась гроза,

Опалив, закалив,

Словно воина сердце в бою.

 

Синей молнии блеск. И громов голубых голоса.

Я созрел. Я готов. Я открыто стою.

Небывалую песню я людям спою.

О, ударьте в меня, небеса!

1963

 

                        * * *

 

Итак, любовь. Она ли не воспета,

Любви ль в веках не воздано свое!

Влюбленные великие поэты

"Сильна, как смерть" твердили про нее.

 

К тому добавить можно очень мало,

Но я сказал бы, робость прогоня:

"Когда бы жить любовь не помогала,

Когда б сильней не делала меня,

 

Когда б любовь мне солнце с неба стерла,

Чтоб стали дни туманней и мрачней,

Хватило б силы взять ее за горло

И задушить. И не писать о ней!"

1952

 

 

НАД ЧЕРНЫМИ ЕЛЯМИ СЕРПИК ЛУНЫ

 

Над черными елями серпик луны,

Зеленый над черными елями.

Все сказки и страсти седой старины.

Все веси и грады родной стороны -

Тот серпик над черными елями.

Катился на Русь за набегом набег

Из края степного, горячего,

На черные ели смотрел печенег

И в страхе коней поворачивал.

 

Чего там?

Мертво?

Или реки, струясь,

Текут через мирные пажити?

 

За черные ели орда ворвалась...

А где она, может, покажете?

 

В российском лесу гренадер замерзал,

Закрыться глаза не успели.

И долго светился в стеклянных глазах

Тот серпик над черными елями.

 

За черные ели родной стороны

Врывались огонь и железо...

Над черными елями серпик луны

В ночное безмолвие врезан.

 

Чего там?

Мертво?

Иль трубы дымят?

Глубоко ли кости повсюду лежат

Иль моют их ливни косые?

Над черными елями звезды дрожат,

В безмолвии лунном снежинки кружат...

Эй, вы, осторожней с Россией!

1956

 

                   * * *

 

На смирной лошади каурой

(Куда влеком и кем гоним?)

Стоит у камня витязь хмурый,

И три дороги перед ним.

 

Летят над русскою равниной

За веком век, за веком век,

Умолкли древние былины,

Вознесся в космос человек.

 

На металлических снарядах

Мы мчимся вдоль и поперек,

И на широких автострадах

Есть указатели дорог —

 

Где Симферополь, где Кашира,

Где поворот, где спуск крутой.

Шуршит бетон, летят машины

С невероятной быстротой.

 

Такси возьмете до Рязани,

В Хабаровск сядете на ТУ.

Есть расписанье на вокзале,

Есть график в аэропорту.

 

Железный вихрь, стальная буря,

И все рассчитано давно...

А человек лежит, и курит,

И на звезду глядит в окно.

 

Свои ошибки и удачи

Он ворошит и ворошит.

Его вопрос, его задачу

Никто на свете не решит.

 

Своей печалью он печален,

Своими мыслями томим.

И точно так же, как вначале,—

Все три дороги перед ним.

1969

 

 

       НЕ ПРЯЧЬТЕСЬ ОТ ДОЖДЯ

 

Не прячьтесь от дождя! Вам что, рубашка

Дороже, что ли, свежести земной?

В рубашке вас схоронят. Належитесь.

А вот такого ярого сверканья

Прохладных струй, что льются с неба (с неба!),

Прозрачных струй, в себе дробящих солнце,

И пыль с травы смывающих,

И листья

Полощущих направо и налево,

Их вам увидеть будет не дано.

 

Смотреть на дождь? Какая ерунда!

Сто раз я видел море на картинах,

А толку ни на грош.

Где запах моря?

Где бархатная ласковость его?

Где мощь его, когда волну прибоя,

Сто тысяч тонн дрожащей синевы,

Она поднимет кверху, как в ладонях,

И понесет,

И выплеснет на берег,

И с ног сшибет, и в пене погребет...

Где соль его?

 

Итак, долой картины!

Долой

На дождь гляденье из окна!

Жить надо всем.

Глазами жить — убого.

Жить надо кожей, ртом, и нервом каждым,

И каждой клеткой, что пока жива,

Пока способна слышать влагу моря.

 

Жить надо всем.

Уже дождя мне мало.

Я в сад бегу, и тонкие деревья —

Рябину,

Вишенье,

Цветущую сирень —

Стряхаю на себя, усиливая дождь.

 

Деревьев мало мне!

Пульсируя упруго,

То льющаяся в звонкое ведерко,

То ветром относимая капель

Мне рушится на голову и плечи.

Капель, даешь капель!

Она мне заливает

Глаза, и нос, и рот,

Глаза, и нос, и рот...

 

Но сквозь капель я все-таки хватаю,

Вдыхаю, как могу лишь, глубоко

Дождем промытый, пахнущий сиренью

И чуточку железом ржавой крыши

(Ведь все же с крыши падает капель)

Большой

Земного воздуха глоток.

1960

 

 

НАПОЛЕОНОВСКИЕ ПУШКИ В КРЕМЛЕ

 

После первых крещений в Тулоне

Через реки, болота и рвы

Их тянули поджарые кони

По Европе до нашей Москвы.

Их сорвали с лафетов в двенадцатом

И в кремлевской святой тишине

По калибрам, по странам и нациям

К опаленной сложили стене.

Знать, сюда непременно сводило

Все начала и все концы.

Сквозь дремоту холодные рыла

Тупо смотрят на наши дворцы.

Итальянские, польские, прусские

И двунадесять прочих держав.

Рядом с шведскими пушки французские

Поравнялись судьбой и лежат.

Сверху звезды на башнях старинных,

Башням памятна славная быль.

И лежит на тяжелых стволинах

Безразличная русская пыль.

1946

 

 

               МУЖЧИНЫ

                               Б. П. Розановой

 

Пусть вороны гибель вещали

И кони топтали жнивье,

Мужскими считались вещами

Кольчуга, седло и копье.

 

Во время военной кручины

В полях, в ковылях, на снегу

Мужчины,

Мужчины,

Мужчины

Пути заступали врагу.

 

Пусть жены в ночи голосили

И пролитой крови не счесть,

Мужской принадлежностью были

Мужская отвага и честь.

 

Таится лицо под личиной,

Но глаз пистолета свинцов.

Мужчины,

Мужчины,

Мужчины

К барьеру вели подлецов.

 

А если звезда не светила

И решкой ложилась судьба,

Мужским достоянием было

Короткое слово — борьба.

 

Пусть небо черно, как овчина,

И проблеска нету вдали,

Мужчины,

Мужчины,

Мужчины

В остроги сибирские шли.

 

Я слухам нелепым не верю,—

Мужчины теперь, говорят,

В присутствии сильных немеют,

В присутствии женщин сидят.

 

И сердце щемит без причины,

И сила ушла из плеча.

Мужчины,

Мужчины,

Мужчины,

Вы помните тяжесть меча?

 

Врага, показавшего спину,

Стрелы и копья острие,

Мужчины,

Мужчины,

Мужчины,

Вы помните званье свое?

 

А женщина — женщиной будет:

И мать, и сестра, и жена,

Уложит она, и разбудит,

И даст на дорогу вина.

 

Проводит и мужа и сына,

Обнимет на самом краю...

Мужчины,

Мужчины,

Мужчины,

Вы слышите песню мою?

1968

 

Владимир Солоухин. Соб. соч. в 4-х т. М.: Художественная литература, 1983 г.



 

 

 

Литературный интернет-журнал Колесо