Литературный интернет-журнал Колесо выпуск 7
Поэзия

 

 

Андрей Нитченко

 

*     *     *

Вальс поливальных машин, поливальных машин,

вальс на рассвете, отбитые стёклами блики,

на перекрёстке-кольце ни души, ни души,

да вавилонское облако — дробноязыкий

контур червлёный растёт, раздвигая дома,

мудро клубится, горит, оседает и дышит.

То ассирийская шапка, то башня Тамар.

Кто первозданности учит, сияние пишет?

В воздух распахнута площадь и нет голосов,

Вскрыли конверт, где нечитанным время лежало.

Не отдыхая ползёт черепашка часов.

Пересыпается ночь в табакерке вокзала.

Жизнь пробегает глазами остаток земной:

те же слагаемые — сумма иная.

Тихо зернится листва. Слепой пятернёй

ветер ощупал лицо моё, запоминая.

 

 

 

*     *     *

Как память, как весть световая о ком-то

лучи золотые сквозь купол оконный —

над белым столом, и водой, и землёю,

и мать засыпает с лицом изумлённым.

 

Плясня мошкары, облака соловеют,

а сына такая печаль застигает,

с которой нельзя языком человечьим,

и не откупиться стихами, стихами...

 

 

*     *     *

И стал мне понятен земной календарь.

Матфея открыл — и повеял февраль.

И я снегопасов увидел тогда,

они с высоты пригоняли стада.

 

Светящийся Марк открывается: март.

И мокрые кровли, и с них — каплепад!

И малые птицы, не веря копью,

от Марта Евангелье медленно пьют.

 

А после — лучи, лукоморие, луг,

оставшийся снег по овражкам растает.

Посмотрит Лука непоспешно вокруг,

и тонкими стрелками лук прорастает.

 

Но тянется горечь осенних костров,

сиянье растёт и взрослеет туман:

с горящей земли отнимая покров,

последним идёт Иоанн.

 

 

*     *     *

Отпусти меня, тело, как дом отпускает гостей,

не укладывай спать, не стели мне постель.

 

Отпусти меня, тело, как шар отпускает дитя,

взяв из рук у больших – полсекунды спустя.

 

Нерушимый разлад между нами. Сраженья тихи.

Отпусти меня, тело, как Бог отпускает грехи.

 

Моё зренье, мой голос, мой голод, и пульс, и рука,

Это ты, это ты – точно видишься издалека…

 

Будто разные книги зашиты в один переплёт.

Или так справедливо: я – подлинник, ты – перевод?

 

Кто водой отражаемый, кто отраженье в воде,

кто любимых любил, утекающей речью владел?

 

В этой точке согласья, нас в стороны не развести, -

не дописывай слов, оборви, отступи, отпусти…

 

 

Пословицеслов

Где по дереву плачущий лес не может утешиться,

До земли приклоняется, под дождём горит,

 

Там день ото дня прячется, год от года хоронится,

Плоть от плоти скрывается, кровь от крови бежит.

 

Кто взойдёт – потеряется, в самой чаще закружится,

Никогда не отыщется, не вернётся сам.

 

Разве только откликнется, разве только окажется

На неделе у памяти воскресений – семь.

 

Если слышишь – не слышится, если видишь – не видится,

Если пьёшь – не отжаждишься, если ешь – не насытишься.

 

Кто один в мире – голоден. А один в поле – сеятель.

Ворон ворону – виден издали. Каин Авелю – Каин Авелю.

 

От смешного до страшного, от большого до среднего,

От святого до прежнего – с той же песней шагается.

 

Где рифмовник откроется, там и выпадет каяться,

Там и бисер просыпался и по улице катится.

 

Там и выпадет встретиться, там и вырастет деревце,

Там и светится горница, выйдет горлица-пленница.

 

Тем в дороге спасаемся, и на счастье сбиваемся:

Или ветка протянется, или речка пристонется.

 

И любить тебя до смерти эта песня останется.

 

 

Камни

 

*

«...так различны, что каждый иметь

должен имя, но памяти мне

недостанет. И жизни. И смерть

надо будет потратить. Камней

миллионы. Еще ни души.

Хорошо. Начинает светать».

Яшма, сахарный кварц, голыши,

высыхая, теряли цвета.

 

*

«Форма камня — ведь это и есть

имя. Форма — первичный язык.

Весь словарь обретается здесь:

вот вкрапление, выступ — без их

речи не опознаешь. Слеза

проточила отверстие в том,

этот лёг у воды на глазах,

а она не дотянется ртом.

 

*

Пустота наизнанку. Перстом

в пустоту — вот земли матерьял.

Голод первого дня о шестом.

И реченья «обрёл» - «потерял»,

не о них. Не сдвигаются с мест,

не скорбят, не меняют черты.

Но когда никого нет окрест,

кроме них — вспоминаешь кто ты.

 

*

Всё, что связано обликом — спит,

как зародыш внутри бытия,

но готовится выйти — хранит

тягу переплеснуть за края.

В лодке лада плывёт соловей,

и душа, продвигаясь вперёд,

все наречия переберёт:

камень, воздух, звезда, человек -

 

*

И услышана будет. Луча

я тепло ощущаю спиной.

Темнотою сетчатку леча,

ослепительный, лёгкий, сквозной

вспомнишь с детства не снившийся свет.

Жить — и значит уметь отрицать

самого себя; форма — конверт,

и его разорвёт адресат.

 

*

Здесь окраина моря. Притом

и окраина суши. Отсчёт

от того и зависит — хребтом,

или панцирем крепок. Течёт

кровь прозрачнее, гуще, в какой

из стихий обвыкаешь дышать,

плавником рассекая, рукой

ты её осязаешь, душа.

 

*

Помнишь девочку? Ту, что кольцо

на площадке — играли в футбол—

обронила? Десяток мальцов

ворошили листву. Не нашёл

ни один из нас. Может, и там

ничего не терялось тогда,

но и всё же — работа ногам,

пища зренью... Пришли холода,

 

*

Пал снежок, и никто не узнал,

было что-нибудь, или она

спохватилась не там. Подобрал

кто-то после? Никто. Тишина.

Мы ли Бога забыли? Да нет.

Мы всю жизнь проискали Его,

как колечко в листве, как предмет,

в мире спрятанный лучше всего.

 

*

Он последняя форма. Диез,

рядом с мыслью стоящий, как мысль

рядом с камнем. Гортанью небес

наши жизни вдыхает. Клонись,

не ломайся, а голод тяжёл —

ни зерна, ни зерна не просыпь.

Вымеряй себе угол у пчёл,

и у ласточек хлеба проси.

 

*

Здесь окраина суши. Слеза,

раствориться мечтая в отце,

выбегает навстречу. Глаза

не откроешь на мокром лице.

Наизнанку, сказал, пустота,

сон материи, голод земли».

 

*

...высыхая, теряли цвета,

как слова, если произнесли.

 

*

Собираю, роняю, из рук

рассыпаю, чтоб все рассмотреть.

То ли странно рассказывать вслух,

То ли стыдно всерьёз умереть.

Завернуться бы в море, как в плащ,

застегнувшись на те валуны.

Утро пасмурно. Галечный пляж,

получающий сдачу с волны.

 

 

*     *     *

Ангел снилось за мной пришёл и сказал пора

Ну пора так пора говорю тебе видней

Он крылом меня обнял укрыло тепло пера

Запах чабреца дух яблока гул морей

 

В голове поплыл и покой набежал летим

Несказанно легко но проснуться хотелось мне

Потому что весь путь я слышу как на земле

Кто-то плачет и спорит с ним

 

 

*     *     *

Смерть - это как

В детстве отъезд из деревни

С выгоном, садом, школой за поворотом,

Белым колодцем - не пил воды ледянее -

Чёрной смородиной, ковкой тропинкой за огородом.

 

Так всё обжито, так приросло за лето,

И не представить, как без тебя здесь могут

Лаять собаки, дождь - идти, на дорогу

Бегать приятель с ободранными коленками.

 

Как без тебя облака отразятся эти

В окнах веранды. Яблоки под часами:

Нет же, неправда, ещё никуда не едем!

Ветер в окошко. Церковка исчезает.

 

 

*     *     *

В один из дней на странный звук обернулся к окну - осень.

Железная карусель вращается и скрипит - пустая.

Не в гости ль теперь? А ну. Приеду с вопросом.

Зеленеет мох между стекол трамвая.

 

Днем на солнце пляшет дождя

игольчатая вода,

А по ночам

на разрыв звезда:

горит:

<Никогда

Не буду вашей>.

 

И легкие люди на улицах. Ветер. Взлетают волосы.

Стекла домов набухли от близких туч.

Приеду с вопросом, с вопросом, с вопросом: не поздно ли?

Тук, тук, тук.

 

Раз,

Два.

Невыносимая посмертная синева.

Скоро мне выходить.

И мне

Еще хочется знать,

Раз, два, три,

Как правильно произносить -

Ду-ша?

Но сегодня во сне

Был только урок геометрии: шар -

Это иголка, взорвавшаяся изнутри.

 

 

*     *     *

Анна - подкидыш природы у музыки на воспитанье,

помнит о возвращенье.

В цвете ли, звуке - пенье - рисует, тянет

ноту бессонную, медленную, как время,

воду проточную, медленную, литую,

в полночь и в полдень - и говорит со всеми.

Кто её спрашивает, кто её испытует?

 

Я не читаю книгу, это не книга,

Это не зренье, это танец и вера,

Это не музыка, это канатоходец,

Это не голос, это шумящее дерево,

Это не дерево, это вчерашний вечер,

Это не дерево, это уже зима,

Это не дерево, это кто-то играет.

 

Врач, сосчитай мой пульс на запястье скрипки.

 

 

*     *     *

Смерть с чем угодно сравнима - с травою, положим,

с небом, берущим взаймы облака у печали,

с мальчиком, жмущим на велосипеде по лужам,

с кем-то, играющим ночью на черном рояле.

 

Все с ней сравнимо. Но разве не с ней обрели

речь, и прощенье, и память, и тихое: "Боже"?

Все с ней. Итак, говори, от всего отдели,

как было сказано выше. - Не сравнивай больше.

 

 

*     *     *

Пускай закат пощечиной горит -

земля не помнит принятых обид.

А если помнит - прежде и сейчас -

пока живет, она прощает нас.

 

И знает всех, оставленных отцом

ей под присмотр до окончанья дней,

запоминая каждого в лицо,

и окликая спрятавшихся в ней.

 

 

*     *     *

Дай глазам надышаться тобой,

дай тобой надышаться рукам.

Обойму и укрою - себе самому не отдам,

если только пойму, что способен обидеть хоть раз.

Пусть вдвойне искалечит меня,

только б ты сбереглась.

 

Это просто, как выдох и вдох, это самая суть,

это то, что нельзя рассказать и нельзя обмануть.

Это падает лист опустевший

и в траву ложится ничком,

это белым разломом звезда твердеет в окне.

Это тающий тополь в пути заметает дождём.

 

Это кто-то мудрее меня вырастает во мне.

 

 

Лес

 

1

Под железнодорожным

мостом поднимается пар.

Снег не падает больше, ледяное железо блестит.

Светофор перебрасывает огонь.

 

И время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Я живу здесь лет сто - в новом городе, где тебя нет,

у реки,

где гудит мукомольный завод,

и отвесно хлопья летят.

 

И время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Здесь немного людей. Их немного вообще.

Здесь я видел тебя,

догонял шаг небыстрый, вчерашний.

 

Я живу здесь лет сто,

я встречаю брошенных нами,

тех, кем были мы сами.

Им не страшно,

они нас не видят сейчас,

мы в тени.

Пусть простят нам, что мы не они.

Они были нами. - У них никого, кроме нас.

 

 

2

Быстро синица тело вдоль ветра бросает, и убывает свет.

Вещи несутся, вспыхивают, исчезают, двигаемся мы сами.

 

Но время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Мы полгода молчим,

Мы умеем платить непрожитой жизнью за прожитые слова,

И не нужно их адресовать

ни времени, ни другим.

<Разве мог я поверить, что буду тебя целовать?>

 

Время не верит прямому слову,

это как шаг босиком по траве,

где до сих пор золотая мера

дышит, прислушиваясь к шагам.

 

Сейчас договорю:

 

Девочка, собиравшая листья, Господь с тобой,

Листья храни - вот еще два - жизнь облетает -

вкладывай в письма.

Жизнь облетает. - У ног половина,

а на вторую - времени нет.

 

Время стоит как лес - без листьев, без шума.

 

Скоро опушка - выйдем из-под ветвей. -

К снежному свету с зажмуренными глазами.

 

 

*     *     *

Как современники не нравятся друг другу,

печально как глядят на поколенье,

друг друга с отвращением читая.

 

И Блок мертвец, и Пушкин исписался,

и Мандельштам - рифмующий филолог,

Цветаева - агент НКВД.

 

Какое счастье - мы вполне свободны,

свободны, справедливы, обьективны,

правдивы, независтливы, беззлобны,

внимательны, спокойны и умны.

Скромны, находчивы, бесстрашны, чутки,

тактичны, незлопамятны, открыты,

Легки, верны друг другу, неподкупны,

неголословны, осведомлены.

 

Все понимаем, всем живем, все видим,

а то, чего не видим - прозреваем,

друг другом втайне, за глаза, гордимся,

пока живые - где других найти?

Не нервны, неревнивы, безопасны,

так адекватны, что немного страшно.

что все немного этого стыдимся.

Какое счастье. Господи прости.

 

 

*     *     *

Страшно, Мария скажет, смотреть на бабочек летних.

Из

сломанных трав течет молоко.

Страшно во-первых, во-вторых и в последних.

Но легко.

 

Вот и смотрю, хоть страшно. Будьте разумней,

темы другие возьмите, не смотрите сюда.

Если все выйдет, я расскажу, как никогда не умер -

ясно, спокойно, просто - как никогда.

 

 

*     *     *

Милая, мы все обречены на пониманье,

мыслей изреченных повторенье, повторенье,

говори со мной - я буду весь вниманье.

Ты - движенье

 

взгляда, речи, голоса и рук, - сюжета -

этот облик, жест, наклон, лицо, улыбка,

просто говори - и я запомню это.

 

Кто сказал, что вещи растворяются в пейзаже? -

Лишь перенимают цвет - зеленый, синий, черный.

<Аз есьм и путь и истина> вчера сказавший

больше всех не любит отвлеченность.

 

А иначе мог - остаться сам с собой,

в первый день - не первый, а единственный - ни лет, ни

звезд, ни темноты - носиться над водой.

И зачем Ему - второй, шестой, последний?

 

 

*     *     *

я видел как птицы

метались в поисках неба

скакала молния как

страшный танцор

там там и там

бились деревья в грубых кольчугах

от них отскакивали белые стрелы

но проходили сквозь

подставленные ладони

 

чаша мира наполнена Тобой до краев

помоги поднести

у меня

нет таких рук

 

 

*     *     *

Мы уснем и встанем не здесь - там, где порознь уже не окликнут,

не узнают - как полулицо на разрезанном фото, когда

отрезают ненужных, я часто видел их - половинки такие.

 

Повисало плечо, полруки,

и оставшийся, отгородившись

пустотой - улыбался еще.

 

Четверть неба стояло над ним,

и полсолнца светило ему,

и полветра его овевало.

 

И полголоса слышалось рядом:

"Можешь взять четверть неба, полсолнца,

полземли - делай с этим что хочешь,

не стесняйся, никто не осудит,

не отнимет, не спросит ответа.

Как и я - ты теперь невидимка.

Полземли, четверть неба, полсолнца..."

 

"Ночью он плакал..."

Георгий Адамович

 

Приручена прекрасная печаль (ни с кем не говори до темноты)

под штучный дождь, под птичье: жаль,

под: ты.

 

Когда болит живая голова мне не до слов - но есть они, до сна -

но нет его, мне кажется - трава

из глаз растет - она больней всего.

 

Не до себя - но есть я, до тебя! - но нет тебя. Отчаянье, привет.

Ты чудо? Ты причастье? Ты судьба,

ты опечатка, но ошибки нет.

 

Ошибка в замысле, а ты судьба, исправившая замысел, ты лук,

и слово - с узкой прорезью стрела

у тетивы в углу.

 

Вся ночь горящих новостей полна, сел за полночь отчаянье смотреть.

И - нет помех. Вся даль его видна,

 

Сел за полночь отчаянье смотреть со сводками горящих новостей,

Растет трава и нет травы острей,

потом почувствовал - роса: рассвет.

 

 


Об авторе

 

Нитченко Андрей Николаевич родился в 1983 году в Инте. Окончил филологический факультет в Сыктывкаре. Учится в аспирантуре ЯГПУ им. Ушинского, работает в творческой студии "Перспектива". Лауреат конкурса Илья-Премия, Волошинского конкурса, премии "Дебют", участник 3, 4 и 5 форумов молодых писателей в Липках. Живёт в Ярославле.



фонд региональных социальных программ наше будущее

 

 

 

Литературный интернет-журнал Колесо