|
Поэзия |
|
|
Поэзия |
|
Леонид Советников
* * *
Заячьим горошком, черным лютиком Заросли могилки вдоль реки. Алалыкой, одичалым хлюпиком Там бродил я в детстве, и близки
Стали сердцу знаки запустения, Тайны века, вросшего в покой: Будто все ушли – одни растения Своеручничают под рукой.
Луч касается, как тел покойников, Синеватых шпатов полевых... Помню: сердце бабочкою с донников К ним слетит из царствия живых.
В ОСЕННЕМ ЛЕСУ
Блуждать, сырому предаваясь дню, И вдруг найтись в нерукотворном храме: Уверовать в сиянье меж стволами Средь истин, обреченных на корню.
Пусть сеть ветвей — что трещин мертвый лес, Пусть облетает золото окладов... Легко вдыхать сей ладан древних ядов И не винить за тяжесть свод небес.
Как мало надо! Проблеска в ответ, Молитвы ветра над обмытым прахом, Чтоб ощутить с признанием и страхом, Что нет ветвей и увяданья нет.
ПАДЕНИЕ ЗВЕЗДЫ
Деревья намертво наклеены На стену с блестками слюды, И фонарями зааллеены Их нелюдимые ряды.
Не угадаешь входа-выхода, Лишь затоскуешь в никуда О той, что с тусклостью неслыханной Сольется - больше не звезда.
И нет ни имени, ни отчества Припавшей к изголовью дня, Рванувшейся из одиночества К теплу домашнего огня.
* * *
Мы все не обретем никак земли своей, А небеса темны, как на порядок ниже, И сколько ни кружи, ни бодрствуй, ни совей, Но падаешь с небес, чтоб возвратиться к ним же.
А на земле зима, дороги замело, И Пенелопа ткет - и все бела основа. Пространство велико иль время так мало, Но распускать с канвы - как бредить, слово в слово.
* * * «Мы, оглядываясь, видим лишь руины». Когда и в будущем одна печаль руин, О, как во сне шепчу я жизни имя! И губы тянутся к трилистникам терцин,
Воркуют голуби, как на карнизах Рима. На форум дня стремятся лепестки, Воркуют голуби, и помогаю им я.
В календы крошками кормила их с руки, Смеясь, календул городских подруга. И на колени опускались голубки,
На платье желтое, не ведая испуга. Что миг? Что вечность? Дымная вражда. О, если б выпасть из ее пустого круга!
Брать хлеб доверия, ценить тепло гнезда...
* * *
А холод осенний бывает - что клад Для бедного сердца, в котором горят
Полоски надежды, обрывки игры И прочие блестки земной мишуры.
На пепле желаний, на шелесте чувств Ты озимь сомнений посеял, ты пуст
И ведаешь то, что дано старикам: Мечтая о жатве, готовься к снегам;
Надеясь на радость, тоску пожалей – Ведь скоро не будет и пасмурных дней.
* * *
Со свежего листа... Душисто веет снегом, Декабрьский день цветет нежнее миндаля. Соприкоснулась вновь со слишком близким небом Такая ж как оно, прохожая, земля.
Но зябко снег пушит, теряя санный волок, Уж прорубь в облаках синеет через край. И знаешь, если мрак и оголтелый холод Я не переживу, - ты не переживай.
Не простирай тоски и горестней, и выше Посеребренных звезд и выдохнутых роз. Считай; в цветущий сад я ненароком вышел — На мало и шутя. Надолго и всерьез.
* * *
Снег, и веет холодом от окон. Одиноко в мире одиноком, Но едины лира и душа. Можно быть провидцем и пророком, Тишиной и нежностью дыша.
И пустынно. И совсем не пусто. Постоянство снега - только чувство Всех тропинок на своих местах. Можно душу вывернуть до хруста, Погружаясь в этот светлый прах.
Ничего в пространстве, кроме вьюги, Чтоб молиться об ушедшем друге, Может, самом близком на земле. Он молчал о маленькой услуге – О едином слове, о тепле.
* * *
А век иной. Не кинется на плечи, Хоть многих в волки выведет кривая Его путей. Гудят котлы и печи, Людских сердец совсем не согревая.
Январские морозы крепче водки! Уже в крови, по чуткости - звериной, Вино растворено. И люди? волки? Под вой метели воют над равниной.
Что чуется в колючей круговерти? Грызня потомков, слова одичанье... Убьет не равный - не равны и в смерти, А лишь в прощенье. И еще - в молчанье.
* * *
С утра шел снег, и в четырех стенах Лепился сумрак, подвизался страх, Как окруженье жизни одинокой. Но вот внезапно, свой среди своих, Страх растворился, долгий снег утих – Явилось поле ясности широкой.
Сияли ослепительно снега. Так ищешь друга, а найдешь врага. Сливались близи, застилались дали. Как застил свет, как мыслями играл Иллюзии божественный кристалл, Какой застой лучи его скрывали!
О, спящий куст, что видишь ты окрест: Теченье дней иль перемену мест? Приучен ждать, копить умеешь силы. Ты можешь все: корнями землю рыть, И красоту и зрелый плод дарить, И верить — даже на краю могилы!
Но подтверждает снег, что нет пути, И ты не в силах поле перейти.
* * *
Лирика становится цинична, Если все в ней лишь предмет всего, Если звук души и нота птичья – Только знак бессилья твоего.
Где цари, что цензорами слыли, Где пророки, что глаголом жгли? Не достать одних из-под земли, До смерти других позалюбили.
И в душе, блуждающей в дыму, И в стране, где пошлое в почете, Лирика бывает на излете И почти не слышной никому.
Но бывает!.. Птица в светлой роще Так звенит иль речка меж камней – Чем безвестней, тем родней и проще; Чем родней, тем тише и грустней.
* * *
На огонь мы открыто глядим. Так ли будем на вечности дым?
Тлеет долго в потемках зола, Будто света порог перешла,
И мерцает не свет, а тепло. Наконец, и до сердца дошло.
Дальний берег похож на провал. Я ведь жизнью тебя называл.
|
|
|
|
|
|
|
 |