Литературный интернет-журнал Колесо выпуск 3
Живая старина

 

 

Алёша Попович и Тугарин Змеевич

Из славного Ростова красна города

Как два ясные сокола вылётывали –

Выезжали два могучие богатыря:

Что по имени Алёшенька Попович млад

А со молодым Якимом Ивановичем.

Они ездят, богатыри, плечо о плечо,

Стремено в стремено богатырское.

 

Они ездили-гуляли по чисту полю,

Ничего они в чистом поле не наезживали,

Не видали они птицы перелётныя,

Не видали они зверя рыскучего.

Только в чистом поле наехали –

Лежат три дороги широкие,

Промежу тех дорог лежит горюч камень,

А на камени подпись подписана.

 

Взговорит Алёша Попович млад:

- А и ты, братец Яким Иванович,

В грамоте поученый человек,

Посмотри на камени подписи,

Что на камени подписано. –

 

И скочил Яким со добра коня,

Посмотрел на камени подписи.

Расписаны дороги широкие:

Первая дорога в Муром лежит,

Другая дорога – в Чернигов-град,

Третья – ко городу ко Киеву,

Ко ласкову князю Владимиру.

Говорил тут Яким Иванович:

- А и братец Алёша Попович млад,

Которой дорогой изволишь ехать? –

 

Говорил ему Алёша Попович млад:

- Лучше нам ехать ко городу ко Киеву,

Ко ласкову князю Владимиру. –

В те поры поворотили добрых коней

И поехали они ко городу ко Киеву.

 

Не доехавши они до Сафат-реки,

Становились на лугах на зелёныих:

Надо Алёше покормить добрых коней.

Расставили тут два бела шатра,

Что изволил Алёша опочив держать.

А и мало время позамешкавшись,

Молодой Яким со добра коня,

Стреноживши, в зелен луг пустил,

Сам ложился в свой шатёр опочив держать.

 

Прошла та ночь осенняя.

Ото сна Алёша пробуждается,

Встаёт рано-ранёшенько,

Утренней зарёй умывается,

Белою ширинкой утирается,

На восток он, Алёша, богу молится.

Молодой Яким сын Иванович

Скоро сходил по добрых коней,

А сводил он поить на Сафат-реку,

И приказал ему Алёша

Скоро седлать добрых коней.

Оседлавши он, Яким, добрых коней,

Наряжаются они ехать ко городу ко Киеву.

 

Пришёл тут к ним калика перехожая:

Лапотки на нём семи шелков,

Подковырены чистым серебром,

Личико унизано красным золотом,

Шуба соболиная долгополая,

Шляпа сорочинская земли греческой,

В тридцать пуд шелепуга подорожная,

В пятьдесят пуд налита свинца чебурацкого.

Говорил таковы слова:

- Гой вы еси, удалы добры молодцы!

Видел я Тугарина Змеевича:

В вышину ли он, Тугарин, трёх сажён,

Промежу плечей – косая сажень,

Промежу глаз – калёна стрела;

Конь под ним – как лютый зверь,

Из хайлища пламень пышет,

Из ушей дым столбом стоит. –

 

Привязался Алёша Попович млад:

- А и ты, братец калика перехожая,

Дай мне платье каличее,

Возьми моё богатырское:

Лапотки свои семи шелков,

Подковырены чистым серебром,

Личико унизано красным золотом,

Шубу свою соболиную долгополую,

Шляпу сорочинскую земли греческой,

В тридцать пуд шелепугу подорожную,

В пятьдесят пуд налиту свинца чебурацкого. –

 

Даёт своё платье калика Алёше Поповичу

Не отказываючи, а на себя надевал

То платье богатырское.

Скоро Алёша каликою наряжается

И взял шелепугу дорожную,

Котора была в пятьдесят пуд,

И взял в запас кинжалище булатное,

Пошёл за Сафат-реку.

 

Завидел тут Тугарин Змеевич млад,

Заревел зычным голосом –

Продрогнула дубровушка зелёная,

Алёша Попович едва жив идёт.

 

Говорил тут Тугарин Змеевич млад:

- Гой еси, калика перехожая!

А где ты слыхал и где видал

Про молодца Алёшу Поповича?

А и я бы Алёшу копьём заколол,

Копьём заколол и огнём спалил. –

 

Говорил тут Алёша каликою:

- Ай ты гой еси, Тугарин Змеевич млад!

Подъезжай поближе ко мне –

Не слышу я, что ты говоришь. –

 

И подъезжал к нему Тугарин Змеевич млад.

Сверстался Алёша Попович млад

Против Тугарина Змеевича,

Хлестнул его шелепугою по буйной голове,

Расшиб ему буйну голову,

И упал Тугарин на сыру землю.

Скочил ему Алёша на чёрну грудь.

В те поры взмолился Тугарин Змеевич млад:

- Гой еси ты, калика перехожая!

Не ты ли Алёша Попович млад?

Только ты – Алёша Попович млад,

Сем побратуемся с тобой. –

 

В те поры Алёша врагу не веровал.

Платье с него снимал цветное

На сто тысячей и всё платье на себя надевал.

Садился на его добра коня

И поехал к своим белым шатрам.

 

В те поры увидели Яким Иванович

И калика перехожая,

Испугалися его, сели на добрых коней,

Побежали ко городу Ростову.

И настигает их Алёша Попович млад.

Обернётся Яким Иванович –

Он выдёргивал палицу боёвую в тридцать пуд,

Бросил назад себя:

Показалося ему, что Тугарин Змеевич млад,

И угодил в груди белые Алёши Поповича,

Сшиб из седелечка черкасского,

И упал он на сыру землю.

 

В те поры Яким Иванович

Скочил с коня доброго, сел на грудь ему,

Хочет пороть груди белые –

И увидел на нём золот чуден крест,

Сам заплакал, говорил калике перехожему:

- По грехам надо мною, Якимом, учинилося,

Что убил своего братца родимого! –

 

И стали его оба трясти и качать

И потом подали ему питья заморского –

От того он здрав стал.

 

Стали они говорить и между собою платье менять:

Калика своё платье надевал каличее,

А Алёша своё богатырское,

Сели они на добрых коней

И поехали все ко городу ко Киеву,

Ко ласковому князю Владимиру.

 

А и будут они в городе Киеве

На княженецком дворе,

Скочили со добрых коней,

Привязали к дубовым столбам,

Пошли во светлы гридни,

Молятся спасову образу

И бьют челом, поклоняются

Князю Владимиру и княгине Апраксеевне

И на все четыре стороны.

 

Говорил им ласковый Владимир-князь:

- Гой вы еси, добры молодцы!

Скажитеся, как вас по имени зовут –

А по имени вам можно место дать,

По изотчеству можно пожаловать. –

 

Говорит тут Алёша Попович млад:

- Меня, осударь, зовут Алёшею Поповичем,

Из города Ростова, старого попа соборного. –

 

В те поры Владимир-князь обрадовался,

Говорил таковы слова:

- Гой еси, Алёша Попович млад!

По отечеству садися в большое место, в передний уголок,

В другое место богатырское,

В дубову скамью против меня,

В третье место, куда сам захошь. –

 

Не садился Алёша в место большее

И не садился в дубову скамью –

Сел он со своими товарищами на палатный брус.

 

Мало время позамешкавши,

Несут Тугарина Змеевича

На той доске красна золота

Двенадцать могучих богатырей,

Сажали в место большее,

И подле него сидела княгиня Апраксеевна.

Тут повары были догадливы –

Понесли яства сахарные и питья медвяные,

А питья всё заморские,

Стали пить-есть, прохлаждатися.

 

А Тугарин Змеевич нечестно хлеба ест,

По целой ковриге за щеку мечет –

Те ковриги монастырские,

И нечестно Тугарин питья пьёт –

По целой чаше охлёстывает,

Котора чаша в полтретья ведра.

 

И говорит в те поры Алёша Попович млад:

- Гой еси ты, ласковый осударь Владимир-князь!

Что у тебя за болван пришёл?

Что за дурак неотёсанный?

Нечестно у князя за столом сидит,

Княгиню он, собака, целует в уста сахарные,

Тебе, князю, насмехается.

А у моего сударя-батюшки

Была собачища старая,

Насилу по подстолью таскалася,

И костью та собака подавилася –

Взял её за хвост, под гору махнул.

От меня Тугарину то же будет. –

Тугарин почернел, как осенняя ночь.

Алёша Попович стал как светел месяц.

 

И опять в те поры повары были догадливы –

Носят яства сахарные и принесли лебедушку белую.

И ту рушала княгиня лебедь белую,

Обрезала рученьку левую,

Завернула ракавцём, под стол опустила,

Говорила таковы слова:

- Гой еси вы, княгини-боярыни!

Либо мне резать лебедь белую,

Либо смотреть на мил живот,

На молода Тугарина Змеевича! –

Он, взявши, Тугарин, лебедь белую,

Всю вдруг проглотил,

Ещё ту ковригу монастырскую.

 

Говорит Алёша на палатном брусу:

- Гой еси, ласковый осударь Владимир-князь!

Что у тебя за болван сидит?

Что за дурак неотёсанный?

Нечестно за столом сидит,

Нечестно хлеба с солью ест –

По целой ковриге за щеку мечет

И целую лебедушку вдруг проглотил.

У моего сударя-батюшки,

Фёдора, попа ростовского,

Была коровища старая,

Насилу по двору таскалася,

Забилася на поварню к поварам,

Выпила чан браги пресныя,

От того она лопнула.

Взял за хвост, под гору махнул,

От меня Тугарину то же будет. –

 

Тугарин потемнел, как осенняя ночь,

Выдернул кинжалище булатное,

Бросил в Алёшу Поповича.

Алёша на то-то вёрток был,

Не мог Тугарин попасть в него.

Подхватил кинжалище Яким Иванович,

Говорил Алёше Поповичу:

- Сам ли бросаешь в него или мне велишь?

 

- Нет, я сам не бросаю и тебе не велю!

Заутра с ним переведаюсь.

Бьюсь я с ним о велик заклад –

Не о ста рублях, не о тысяче,

А бьюсь о своей буйной голове. –

 

В те поры князья и бояра

Скочили на резвы ноги

И все за Тугарина поруки держат:

Князья кладут по сто рублей,

Бояре по пятьдесят, крестьяне по пяти рублей;

Тут же случилися гости купеческие –

Три корабля свои подписывают

Под Тугарина Змеевича,

Всякие товары заморские,

Которы стоят на быстром Днепре.

А за Алёшу подписывал владыка черниговский.

 

В те поры Тугарин взвился и вон ушёл,

Садился на своего добра коня,

Поднялся на бумажных крыльях по поднебесью летать.

Скочила княгиня Апраксеевна на резвы ноги,

Стала пенять Алёше Поповичу:

- Деревенщина ты, засельщина!

Не дал посидеть другу милому! –

 

В те поры Алёша не слушался,

Взвился с товарищем и вон пошёл,

Садились на добрых коней,

Поехали ко Сафат-реке,

Поставили белы шатры,

Стали опочив держать,

Коней отпустили в зелены луга.

 

Тут Алёша всю ночь не спал,

Молился богу со слезами:

- Создай, боже, тучу грозную,

А и тучу-то с градом-дождя. –

 

Алёшины молитвы доходчивы –

Даёт господь бог тучу с градом-дождя.

Замочило Тугарина крылья бумажные,

Падает Тугарин, как собака, на сыру землю.

Приходил Яким Иванович,

Сказал Алёше Поповичу,

Что видел Тугарина на сырой земле.

И скоро Алёша наряжается,

Садился на добра коня,

Взял одну сабельку острую

И поехал к Тугарину Змеевичу.

 

Увидел Тугарин Змеевич Алёшу Поповича,

Заревел зычным голосом:

- Гой еси, Алёша Попович млад!

Хошь ли, я тебя огнём спалю,

Хошь ли, Алёша, конём стопчу,

Али тебя, Алёша, копьём заколю? –

 

Говорил ему Алёша Попович млад:

- Гой ты еси, Тугарин Змеевич млад.

Бился ты со мной о велик заклад

Биться-драться един на един,

А за тобою ноне силы – сметы нет. –

 

Оглянется Тугарин назад себя –

В те поры Алёша подскочил, ему голову срубил.

И пала голова на сыру землю, как пивной котёл.

 

Алеша скочил со добра коня

И проколол уши у головы Тугарина Змеевича,

И привязал к добру коню,

И привёз в Киев-град на княженецкий двор,

Бросил среди двора княженецкого.

 

И увидел Алёшу Владимир-князь,

Повёл во светлы гридни,

Сажал за убраны столы;

Тут для Алёши и стол пошёл.

 

Сколько время покушавши,

Говорил Владимир-князь:

- Гой еси, Алёша Попович млад!

Час ты мне свет дал.

Пожалуй, ты живи в Киеве,

Служи мне, князю Владимиру,

Долюби тебя пожалую. –

 

В те поры Алёша Попович млад князя не ослушался,

Стал служить верой и правдою.

А княгиня говорила Алёше Поповичу:

- Деревенщина ты, засельщина!

Разлучил меня с другом милыим,

С молодым Змеем Тугаретином!.. –

 

То старина, то и деяние.

 

(былина взята из сборника ХVIII века «Древние российские стихотворения,
собранные Киришею Даниловым», №20)



 

 

 

Литературный интернет-журнал Колесо