эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №25, март - апрель 2010 года
Проза

Владимир Харин

Рабочие лошади русского небa

(panёgyrikos logos)

Андрею Николаевичу Туполеву

 

Генеральный начинал как все: он смотрел в русское небо... Он смотрел в него, будучи гимназистом, а потом студентом Императорского высшего технического училища... Он смотрел в русское небо даже тогда, когда оно было в клеточку - в ЦКБ-29 при НКВД.

 

Значительно позже он станет академиком и генерал-полковником, трижды Героем Социалистического Труда и генеральным конструктором, возглавит ЦКБ и станет той ключевой фигурой, которой держава обязана своей силой и мощью, да собственно и званием – Держава.

 

Он начинал с АНТов: первый, второй, третий... Последний – кажется, 40-ой.

На машинах Туполева советские летчики впервые совершили сверхдальние беспосадочные перелёты, достигли Северного полюса, а Чкалов и Громов привезли с собой и показали американцам кузькину мать. Именно в туполевском КБ, с фронтового двухмоторного пикирующего бомбардировщика Ту-2 - началась стратегическая русская авиация: истребители, бомбардировщики, ракето-, мино- и торпедоносцы, противолодочные, разведчики, десантно- и военно-транспортные, многоцелевые ударные, беспилотные, оперативно-стратегические и тактические, скоростные, моторные и реактивные, с ядерной силовой установкой, сверхзвуковые, дальние и ближние, межконтинентальные, морские и наземного базирования, пассажирские...

 

Самолеты Туполева воевали в небе Испании и Финляндии, на фронтах Великой Отечественной и Корейской, били самураев в последней Японской, участвовали в локальных военных конфликтах Ближнего и Среднего Востока, во Вьетнаме, в Афганистане и в Африке... Ту – всегда был рабочей лошадью русского неба. Выносливой, честной в работе, бескомпромиссной в бою... Как бы его ни называли впоследствии - «Рейс», «Стриж», «Ястреб», какие бы боевые комплексы он ни носил на борту, он всегда оставался Ту, потому что имя, как и Родину - не выбирают.

 

 

Мои родственники не любят русских...

я узнал об этом вчера.

 

Эта нелюбовь - настоящая. Она – спокойная, респектабельная, улыбчивая, сытая и ухоженная. Прилично одета, вскормлена bio -, выращенным на экологически-чистом. Уважают Толстого, прониклись Достоевским, цитируют Пушкина, слушают Петра Ильича, принуждают детей к чуждому им языку.

Дети - умеют чувствовать тонко и не хотят говорить на чужом...

 

Мои родственники – не любят русских. За амбре, за громкую речь, за Испанию вместо Сахалина, за Красное море вместо Хатанги, за Крит вместо Бодайбо, за «много и весело пить», за «ложить свои полотенца auf die reservierte Pl a tze unter der Sonne » , за «много есть», за «любить ветреных женщин», за «купаться ночью», за «спать днём», за «громко смеяться», за «тихо плакать», за «не заискивать перед прочими шведами»...

 

Мои родственники – не любят русских. Евреев, якутов, ханты и манси, украинцев, татар и поляков, черногорцев и сербов: всех, кто восточнее... Готовы встать под любые знамёна и надеть коричневое или чёрное, и сапоги, и засучить рукава, и деловито пойти, чтобы пояснить этим... - их же кузькину мать.

 

Мои родственники – не любят русских: эти березки, гармошки, матрёшки, убогие деревеньки, песни и сказки, Красную Площадь, храмы и купола, паперти и погосты, самолёты Аэрофлота, транссибирскую магистраль, немощных стариков, черных вдов, пьющих мужиков, истерзанных и загнанных баб, юродивых и блаженных, святых и грешных, приюты, больницы, тюрьмы, хрущевки...

 

Мои родственники – не любят русских.

Золото любят... Больше жизни.

Сильнее смерти боятся любви.

Живут - осторожно, в церковь - осторожно, просят Его - осторожно, не глядя в глаза: дай... Осторожно – на русском. Подозрительно - на скатерть и на бокал, и на тарелку, и на протянутую руку: микрофлора, а им - еще жить да жить...

 

Мои родственники – не любят русских...

И российскую слякоть, и бездорожье, и косые дожди, и снега, и морозы, и пшеничное поле, и запах реки, и прозрачность ручья. Чехов советовал: по капле - раба, мои родственники - русское. Ради общего очищения они готовы на плазмаферез, но они - любят золото. А в крови оно есть.

 

Мои родственники не любят русских.

 

Лучше бы они нас ненавидели.

 

 

Батька Махно и матушка Галина

В момент очередного разочарования в перспективах русского анархизма, Агафья Кузьменко )1 в сердцах бросила на пол пачку брошюр с работами Бакунина )2 и уже собиралась хлопнуть дверью, как услышала позади бешеный окрик: «Подыми, сука, не то я тебе на месте кровя пущу!» Она подошла ближе, сверху вниз посмотрела на невзрачного хлопца, который с трудом удерживал маузер, погладила его по голове, застегнула верхнюю пуговицу неопрятного френча, привычно достала из рукава белый батистовый платок, намереваясь вытереть ему нос, но парниша так яростно сверкнул глазами, что она - не решилась. Агафья вовсе не подозревала, что судьба свела её с человеком, приговорённым к смертной казни через повешенье, отсидевшим 9 лет в Бутырской каторжной тюрьме и всерьёз намеревавшимся поставить раком мать Рассею. Махно смотрел на её телеса и думал о своём: «Попал ты, Нестор, как кур в ощип. Пристрелить ея или возлюбить?» Агафья понимающе ответила ему ласковым прищуром: «Не тебе решать, дурачок...»

В общем, стали жить-поживать, разбойничать под чёрным знаменем, биться за народную волю...

Поначалу был ласковым, заботливым, скромным – соответственно прозвищу )3 , которое привязалась к нему ещё с кичи, потом – вошёл во вкус классовой борьбы: митинговал, кровушку лил, громил австрияков, белых, красных, жовто-блакитиных, поставил на уши всю Незалежную. Однако всё чаще по ночам смотрел на Чумацкий шлях )4 , а наутро уходил в запой и начинал разборки по поводу «чистоты и святости повстанческого движения». Бродил пьяный и одинокий по улицам Гуляй Поля с гармошкой и с расстегнутой кобурой. Галю не слушал: пел, танцевал, матерился. В Святодуховке в куражах разбросал по ветру всю бригадную казну, подрался с Каретниковым, хотел пристрелить Попова )5 .

После попытки покушения агентов ЧК )6 и вовсе свихнулся: Врангелю в содействии отказал, заключил соглашение с красными, наверняка зная, что Троцкий крови его жаждет не понарошку. Потом был Крым и Сиваш, потом Фрунзе, Каменев и Ильич порешили одним ударом прикончить бывших соратников по борьбе, а он ответил походом на Харьков. С того самого времени земля горела под ногами батьки Махно, рядом с которым остались только беременная Галя да Лёвка Задов )7 . Из последних сил пошли за кордон: в Румынию, потом - в Польшу. В варшавской тюрьме родилась дочка Лена. Потом была Восточная Пруссия и заключение в Данциге, откуда Махно бежал в Париж.

 

Там они стали тремя из двух миллионов. Нищенствовали, лихорадочно цеплялись за жизнь, но она ускользала. Брак распался... 25 июля 1934 года Нестор Михненко скончался в больнице для неимущих. Его прах был захоронен в колумбарии парижского кладбища Пер-Лашез, недалеко от урны босоножки Дуньки )8 . Агафья Андреевна Кузьменко и её дочь – Елена Нестеровна Михненко умерли, каждая в своё время, в казахстанской ссылке, в Джамбуле, 23 марта 1978-го и 16 января 1993-го...

 


Примечания

1 - Агафья Андреевна Кузьменко, она же Галина Андреевна (псевдоним).

2 - Бакунин Михаил  Александрович (1814-1876) – теоретик русского анархизма.

3 - «Скромный» – тюремная кличка Нестора Махно.

4 - Млечный путь.

5 - Каретников и Попов – сподвижники батьки.

6 - ЧК завербовала одного из уголовников, некоего Якова Костюхина, которому предложили выбрать: расстрел или покушение на батьку Махно.

7 - Лев Зиньковский, одесский уголовник, обер-палач батьки Махно, есть недвусмысленные свидетельства, что он был внедрен в банду чекистами.

8 - Айседору Дункан так называл Есенин.


Колчак

 

Александр Васильевич Колчак с юных лет мечтал купить меч, изготовленный оружейниками династии Миочин )1 . Будучи в Японии в 1917-18 годах, он посетил, пожалуй, все антикварные лавки столицы, но так ничего и не нашёл. Только в глухом предместье Токио - однажды наткнулся он на то, что желал бы иметь: это был боевой меч работы Го-но-Иосихиро )2 , одного из первоклассных мастеров своего времени. С тех самых пор он всегда возил тати )3 с собой )4 ... Со временем, ритуал погружения в зеркало клинка стал для Колчака повседневным и привычным до такой степени, что без сеанса медитации - он просто не мог уснуть. Что он видел? Одно и тоже - прошлое, настоящее, будущее: Морской кадетский корпус )5 , арктические дни поисков пропавшей полярной экспедиции барона Толля )6 , крейсер «Аскольд», минный заградитель «Амур», эсминец "Сердитый ")7 , горящий японский крейсер «Такасого», Порт-Артур, Нагасаки, ледокол «Таймыр», эсминец «Уссуриец», Первую Мировую, Месопотамию, Сингапур, Харбин, Дальний Восток, мытарства Анны )8 , кровь и виселицы, предательство, предательство, предательство, красное на белом, берег реки Ушаковки... )9

 


Примечания

1 - фамилия оружейников, прославившаяся искусством ковки мечей и известная на протяжении 22 поколений (1200-1750). Основатель фамилии - Миочин Мунесуке из Киото.

2 - мастер по изготовлению мечей, работавший в первой трети X IV в. Один из трех наиболее известных оружейников периода Камакура, наряду с Масамунэ и Иосимитсу.

3 - меч с искривленным лезвием, распространенный в Японии с X по XVII в., длина 95-120 см, вес – около 4 кг.

4 - « Подлодки и аэропланы портят всю поэзию войны; я читал сегодня историю англо-голландских войн - какое очарование была тогда война на море. Неприятельские флоты держались сутками в виду один у другого, прежде чем вступали в бои, продолжавшиеся 2-3 суток с перерывами для отдыха и исправления повреждений. Хорошо было тогда. А теперь: стрелять приходится во что-то невидимое, такая же невидимая подлодка при первой оплошности взорвет корабль, сама, зачастую, не видя и не зная результатов, летает какая-то гадость, в которую почти невозможно попасть. Ничего для души нет...»

5 - «Ни один офицер-воспитатель, ни один преподаватель, - вспоминал один из кадетов, - не внушал нам такого чувства превосходства, как гардемарин Колчак»

6 - почти полтора месяца Колчак пробирался на спасательной шлюпке через прибрежные арктические льды в поисках пропавшей санной экспедиции барона Толля, привез назад документы и геологические коллекции вместе с вестью о его гибели.

7 - «Аскольд», «Амур», «Сердитый» - на этих кораблях Колчак начинал свою военную карьеру и прошел путь от вахтенного начальника до командира эсминца; ордена Святого Владимира IV степени, Святой Анны IV степени, Святого Станислава IV степени, Святого Георгия IV степени и золотой Георгиевский кортик с надписью «За храбрость » - военные регалии А.В. Колчака

8 - Анна Васильевна Тимирева (1893-1975) - урожденная Сафонова, во втором замужестве Книпер. Родилась в Кисловодске. В 1906 семья переехала в Петербург, где в 1911 Анна Васильевна окончила гимназию княгини Оболенской. Свободно владела французским и немецким. В 1918-1919 гг. в Омске была переводчицей Отдела печати при Управлении делами Совета министров и Верховного правителя; работала в мастерской по шитью белья и на раздаче пищи больным и раненым воинам. В 1911-1918 замужем за С. Н. Тимиревым; с 1922 - замужем за В. К. Книпером. Самоарестовалась вместе с Колчаком в январе 1920 г. Освобождена в том же году по октябрьской амнистии, в мае 1921 вновь арестована; находилась в тюрьмах Иркутска и Новониколаевска. Освобождена летом 1922 г. из Бутырской тюрьмы. В 1925 арестована и выслана из Москвы на три года. В апреле 1935 арестована в четвертый раз, в мае осуждена на пять лет лагерей (через три месяца заменены ограничением проживания: «минус 15» на три года). 25 марта 1938, за несколько дней до окончания срока «минуса», арестована в Малоярославце и в апреле 1939 осуждена по прежней статье на восемь лет лагерей. После освобождения жила за 100-м километром от Москвы. 21 декабря 1949 арестована без предъявления нового обвинения. Десять месяцев провела в тюрьме Ярославля и в октябре 1950 отправлена этапом в Енисейск до особого распоряжения; ссылка снята в 1954. Затем в «минусе» до 1960. В промежутках между арестами работала библиотекарем, архивариусом, дошкольным воспитателем, чертежником, ретушером, картографом (Москва), членом артели вышивальщиц (Таруса), инструктором по росписи игрушек (Завидово), маляром (в енисейской ссылке), бутафором и художником в театре (Рыбинск); подолгу оставалась безработной или перебивалась случайными заработками. В 1956 получила ответ прокурора о гибели и реабилитации сына (В С. Тимирева). Реабилитирована в марте 1960. Умерла 31 января 1975 г.

9 - участь бывшего Верховного правителя была определена телеграммой Ленина с указанием о его ликвидации ввиду «опасности белогвардейских заговоров в Иркутске». 7 февраля, в четыре часа утра, адмирал Колчак был расстрелян на берегу реки Ушаковки, его тело сбросили в прорубь. Остатки сибирских белых войск ушли в Забайкалье, затем на Дальний Восток и окончили свой путь в Манчжурии.

Использованы материалы: Ковалевский Н. Ф. «История государства Российского. Жизнеописания знаменитых военных деятелей XVIII - начала XX века» - М. 1997, письма А. В. Колчака к А. В. Тимиревой (февраль 1917 - март 1918 гг.)


Сергей Параджанов

- это огромный коллаж на фоне древней тифлисской улицы Котэ Месхи, собранный, связанный, склеенный из армянской печали и грузинского пыльного солнца. В нём нет ничего лишнего: он органичен, как детский натюрморт, он гениален простотою мертвых вещей и вечной памятью, куда причудливо вплетены полоски шубы из французского выхухоля, лоскутки крепдешина и фрагменты старинных ковров. Там - золотою проволокой прикручены дырявые старые зонтики со следами высохшего дождя, фальшивые изумруды, листья инжира, куски старых фотографий и писем с рисунками ангелов, там - грязная желтая вата лагерного бушлата, круглое зеркальце, осколки фарфора, обрывки киноленты, французское кружево, балетные туфли с поддельным автографом Майи Плисецкой, окровавленный белый батистовый платок, рентгеновские снимки, выцветшая траурная лента, побитые молью черные крылья Демона, кукла - для Беллы, шляпка - для Аллы, персидская шаль - для Марины. Рядом стоит живой ослик – верный страж Времени, он привязан бельевой веревкой за каменную шею Сергея, которого когда-то все называли Сержиком...

Когда в Тифлисе идет дождь, к Сергею прилетают городские птицы и пьют небесную влагу из чаши его головы.

 

 

Поплачь о нём, пока он живой, или Банальные песни о главном

Это когда человек умрёт, благодарные потомки осмыслят и воздадут...

Что, дескать, был великим, державе нужным. Всенародный плач, как стон. Ваятели воздвигнут, чеканщики отчеканят, лудильщики залудят; бюст - из черно-белого мрамора с намёком на духовную сложность; по безупречно правильной гранитной стеле - молотом, что, мол, безвременно; калину красную рядом, чтобы прохожий осень прочувствовал, и сиротство своё под небесами в полной мере ощутил. Неважно где: в Александро-Невской Лавре, на Новодевичьем, на Ваганьковском, на Пер-Лашез, на Сент-Женевьев... «Здесь лежит Суворов», «Человеку, который увидел ангела»: красиво, поэтично, величественно, импозантно. Грех непонимания и отторжения обезличен, от общей вины открестились. Свят, свят, свят...

Нет, ребята, давайте быть честными до конца, и покаяние на всех разделим, каждому по куску. Или с точностью до наоборот, как в сюжете с генералом Ульрихом: сколь бывшие коллеги ни стараются, а на памятнике - вечная надпись, гвоздем нацарапанная, как клеймо: «Палач». Вот так бы и с великими: не токмо к траурной дате их поминать, а при жизни - любить беззаветно и ежечасно, помнить ежеминутно, крылья ангельские - за счет государства, каждый месяц новые; тиражи миллионные, гипс и арматуру тоннами, « Kodak » – тысячами километров; выставками, премиями, квартирами, дачами, « Grey Goose » , икрой паюсной, бабами их баловать. Безвозмездно и безлимитно, из государственных закромов. И президент прослывёт Милосердным, и граждане возрадуются, и державе не в убыток – потому как никто ничего не возьмет за ненадобностью. Им, великим, что необходимо как воздух? Без водки, конечно, никак... А в остальном - всё вещи нематериальные, с валовым продуктом и акцизом не связанные: страдания, неволя, ностальгия, опала, Хатанга или Колыма; чтобы помнили, чтобы любили, чтобы не зря, а во имя; чтобы розы свежие в гроб, чтобы добром помянули или помолчали...

Да ладно великие... Просто - позвоните родителям, поезжайте погладить их по голове.

Ну, вот, опять всех запутал: всё было чинно, благородно, осмысленно, по-людски. Не серчайте, дорогие, просто – зерна сомнения проросли, а душа – в мытарствах пребывает...

 

 

Максим Горький

Неизвестный советский писатель Алексей Пешков был хорошо известен на Лубянке.

И не только потому, что его сын Максим писал оперу. Оперу тогда писали все: многочисленные друзья, знакомые, домочадцы, товарищи по несчастью.

А как же иначе: родился, жил, шпионил, умер в одно и то же время, в одной и той же стране – товарищ по несчастью. И кому же еще писать? Только товарищ и может раскрыть неповторимый образ Буревестника во всей его полноте.

В общем, там, на Лубянке, эти сочинения читали, а потом сочинителям оценки ставили, кому - с крестиком, кому - со звездочкой, кому с плюсом: «пять по рогам, пять по ногам». Самый главный его товарищ и, можно сказать, друг и соратник – Владимир Ильич - любил с ним поболтать о будущем Мировой Революции, о литературе, о русском мужике, о пролетариате, об интеллигенции.

Засидится у него, бывало, водки напьется, чаю крепкого, «Апассионатой» заслушается... Потом вытолкают в шею всех слуг, Екатерину Павловну и Исайю Добровейна, всех – в сад, на мороз, только двух чекистов на выходе оставят, и ну, тет-а-тет, правду-матку друг другу резать. Нарежутся, устанут, еще водочки выпьют, чаем с медом побалуются, а потом дурачатся, как ребята малые, кричат дуэтом: «И не жужжим!»

 

Однако Владимир Ильич тонко время чувствовал, достанет свой золотой брегет из жилетного кармана, чаю глотнет и говорит: «Сегодня - рано, а завтра – поздно. Надо ночью и втихаря...» Горький заведет свою старую песню про совесть, про чистые руки, про ответственность перед Историей, а Ильич его ласково за грудки возьмет, снизу вверх глазками злыми зыркает, перегаром дышит настойчиво и непримиримо:

- Слушаю ваши россказни, батенька, и боюсь: ничегошеньки-то Вы не успеете написать и станете еще более неизвестным! О здоровье Вы нимало не заботитесь, а здоровье у вас - швах. Валяйте за границу, в Италию, в Давос... Не поедете - вышлем. Так что выбирайте, сладкий Вы мой: аэроплан в Иркутск, «философский пароход», шоколадные конфеты или Капри. Ну, мне пора, надо еще успеть с этой сволочью поквитаться.

Кашне уже на ходу заматывает, бормочет себе под нос что-то невнятное. Потом прыгнет в автомобильчик, и говорит: «Гони, Марк, в Смольный!» А Бернес ему отвечает: «Владимир Ильич, как же - в Смольный? ведь мы – в Москве!» А тот его обнял, щетиной рыжей в шею кольнул: «Ах, дорогой Марк, если бы Вы знали, mir ist so schwindlig ! (так кружится голова (нем.)) А Максимыч, ей богу, дурак! Был бы умный, - уже давно бы грыз бриллианты, распутничал с балеринами и катался в самых лучших автомобилях! Гони, Марк, гони! Дураков на Руси - не меряно!»

 

 

ХХ съезд

Заметив движение в стае, он положил рядом с микрофоном черную до блеска отполированную туфлю, булькнул в стакан из графина, крепко, по-медвежьи взялся за трибуну и решительно продолжил: «Товарищи! Необходимо доложить съезду партии о двух новых документах, дополняющих ленинскую характеристику Сталина, данную Владимиром Ильичом в его «завещании»...

 

Ворошилов наклонился и шепотом сказал Кагановичу:

- Оттепель, растудыть! Не рано ли, в феврале?

 

 

Как Марк Анатольевич из партии вышел

- Марк Анатольевич, значит, как договорились: Вы скажете всё, что о них думали и думаете, а потом публично сожжете свой партийный билет.

- Конечно, мессир.

- Пять, четыре, три, два, один... эфир.

 

 

Леонид Агутин как секретное оружие Министерства Обороны

Вызвал как-то Сергей Иванов Леонида Агутина в Министерство Обороны и говорит:

- Вот что, Леня, надо Родине послужить!

Агутин замялся, коленки у него задрожали:

- Так я... так мы... так ведь - Анжелика у меня, за нею глаз да глаз... И вообще, негодный я к строевой. Дядя Сережа, отпусти!

А тот как гаркнет:

- Смирно, мать-перемать! Что ты мямлишь, как институтка! Изволь отвечать по-военному!

И уже по-доброму стальными своими глазами на Агутина посмотрел.

- Да ты не боись, Ленька, в войсках ты нам без надобности, а вот военно-политический заказ, кровь из носу, исполни! Мы тебя потом, чуть позже, Народным сделаем и орденом Сутулова наградим. С Володей я договорюсь... Надо песню написать: глупую и примитивную, как все твои песни. Но только в песне той - красной линией провести поведенческую формулу, разработанную нашими нейро-лингвистами, чтобы запрограммировать тинэйджеров яйцеголовых на служение Отечеству. И помни, Ленька: ничто нас в жизни не может вышибить из седла!

Агутин сразу повеселел, побежал к Анжелике, которая привычно сидела в розовом прозрачном пеньюаре и привычно лабала песенку про дождь. Ленька вошел к ней героем, и прямо с порога говорит:

- Всё старые песни о мокром поешь! А ну-ка, налей мне пиисярик ( пятьдесят граммов; в данном случае, речь идет о водке) !

Потом грудь свою волосатую обнажил, гитарку схватил и стал перед нею вытанцовывать странный рэп:

 

Я буду служить в пограничных войсках.

Я буду служить в пограничных войсках.

Я вернусь домой в медалях, в орденах.

Я буду ходить в фуражке, в сапогах.

Так же как все, в сапогах, в сапогах,

Так же как все ...

 

 

Загородные прогулки господина Бользена

Штирлиц не любил весну. Она напоминала ему манерную актрису провинциального театра. Пожалуй, ему больше нравилась осень. Он уже перешагнул тот возрастной рубеж, когда желание любви, желание нравиться женщинам - было слабее желания нравиться себе.

Только профессия обязывала его одеваться стильно. Наверное, именно поэтому он купил в небольшом магазинчике на Oranienstrasse это легкое шерстяное полупальто в стиле Джорджа Рафта. Пояс пришлось сразу же выбросить.

 

- И зря, - думал Штирлиц, - можно было не тратить патроны на Клауса. Впрочем, не зря, не мелочись... Если бы шеф увидел этот пояс, завязанный узлом, непременно съязвил бы, что теперь необходим и шрам на лице; что адмирал Канарис когда-то тоже был небезразличен к современным моделям одежды врага и плохо кончил. Без пояса даже лучше – ничем не отличается от пошива фабрики «Большевичка».

Шелленберг частенько подтрунивал над его неумелыми попытками одеваться модно, но Штирлиц... Штирлиц умел успокоить себя короткой и ёмкой русской фразой.

Он не любил весну, но любил свою работу.

 

- Терпи, Штирлиц, терпи, ну, давай, еще раз спокойно пройдемся по этой лесной полянке в ритме a llergo non troppo , согласно транскрипции для двух роялей Корчмара. Вон там нужно остановиться, отломить набухшую почку, растереть её в пальцах, поднести руку к лицу и улыбнуться... Ведь это несложно, и за это платят хорошие деньги. Лишь бы не развязался шнурок, как тогда у Юры...

 

Штирлиц поднял глаза к небу и увидел то, что уже давно хотел увидеть.

В первый момент он повернулся, чтобы броситься к припаркованному у обочины «Хорьху», в багажнике которого лежал его любимый «Зауэр» модели 18 E « Meisterwerk », но его остановил голос фрау Заурих:

 

- Господин Бользен! Вы меня слышите, господин Бользен? Я должна сказать вам следующее: я не знаю как вы, но я уже зарядилась кислородом для нашей ужасной городской жизни. Как вы думаете, господин Бользен, нам уже, вероятно, пора домой? ( Ю. Семёнов (с))

 

 

Про медведя, который иногда был солдатом

Сергей Довлатов завтракал просто - чашкой кофе и сигаретой «Голуаз». Он был грустным, этот солдат, и был чем-то похож на медведя. А может быть, это медведь был похож на солдата. Экзистенция сути не меняет.

Более всего в жизни этого медведя интересовали барышни, выпивка и литература. Барышням медведь тоже был интересен. Даже не сам медведь, а то, что он иногда мог превращаться в солдата. Их не смущала его хромота, напротив – хромой медведь был даже в чем-то импозантен. В чем – ни одна барышня не могла толком объяснить ни себе, ни другим.

Иногда медведь превращался в боксёра и уже тогда - на свете не было ничего более грустного. Впрочем, если Довлатов не был пьян, он умело скрывал свою хромоту. И тогда барышни были от него без ума. Они весело пили портвейн на брудершафт, конфузливо подставляли алые щечки-губки, щебетали про кафку-достоевского и даже не подозревали о том, что поутру солдат снова мог стать медведем. Представляете себе медведя с чашкой кофе и сигаретой «Голуаз» в подрагивающих лапах? Ну да, ну да... – откуда у Довлатова чашка? И тем более «Голуаз».

Однажды солдат женился. На Леночке, которую во сне упорно называл Машенькой.

Ну, что ж тут такого? В Чинья-Ворыке солдата тоже недолго называли Наташкой... Пока он не превратился в боксёра.

Как-то раз Лена вернулась домой, а в доме медведь, а на стене - клочок бумаги с крупно выведенным медвежьей лапой: «35 лет в дерьме и позоре» и тот самый нож, который он однажды отнял у охотника.

Так и должно было быть. Если есть медведь, обязательно должен быть и охотник. А у охотника всегда есть нож. И если не медведь охотника, то уж тогда непременно – охотник медведя. Чистой воды диалектика.

Но Маша тут ни при чём. Маша – жертва вопиющего зла, разлитого в мире.

 

Однажды солдат привычно позавтракал чашкой кофе и сигаретой «Голуаз», а потом подумал: «Смысла нет...» и умер. И вновь стал медведем. И ушёл. Он и сейчас бродит там, в снегах Тиманского кряжа, и возвращаться уже не хочет.

 

 

Дети ХХ съезда

Девочкам 1963 года

 

Во-первых, не надо путать: Хуциев – это, который поставил «Мне двадцать лет», а Данелия - «Я шагаю по Москве»; «Долгая счастливая жизнь» тут вообще ни при чём. Просто ритмы похожи.

Во-вторых, это чистая правда - Никита Сергеевич путал Хуциева и Данелию: так что иногда Георгий Николаевич выслушивал от Генерального большевистскую критику «Заставы Ильича», комплименты прочим «абстракцистам и пидарасам», а Марлен Мартынович отдувался за поэтическое хулиганство Геннадия Шпаликова.

Шпаликову, конечно, тоже пришлось отдуваться за Виктора Некрасова, но Иоселиани тут ни при чем. Иоселиани отдувался сам за себя.

И в третьих, в самом деле: неужели трудно запомнить? Оба маленькие, оба с усами, оба в очках, но Данелия - лысый! И вредный! И насмешливый! И любит выпить! И тошнит его от «Сентиментального марша», а Хуциев – классик, легенда, кавалер, профессор, Окуджаву поёт уже после первой...

Иоселиани тоже лысый и тоже носит усы, но он высокий, его вряд ли можно спутать с Хуциевым и уж тем более с Данелией. Этот дрозд поёт сам по себе. Грустно и пасторально, но на верной, пронзительной и тонкой, одному ему ведомой ноте. Он сидит себе там, на парижской лужайке, поджав замерзшую лапку, и думает: «Ничего хорошего я от будущего не жду. Мир сошел с ума. Сейчас начнется борьба религий, как в Средние века, и все то тонкое и чудесное, что нарождалось — весь тот тонкий слой интеллигенции, людей думающих и рассуждающих, — его сдует, как перышко. Потому что мы все перешагнули границу разумного, обрушив мост, связывающий нас с прошлым...»

Дрозд – удивительная птица: он любит землю больше, чем небо, целый день скачет -суетный, и гнездо своё вьёт не на дереве, не под крышей, а на земле, в крайнем случае, на пеньке, и зимует - как простой воробей.

«С земли всегда завидуешь пролетающим над тобой и тем, кто улетает, тоже завидуешь...» - это Геннадий Шпаликов. И это тоже он: «У неё было лицо, как у всех красивых девочек 63-го года». Данелия и Хуциев до сих пор без ума от этих, зрелых теперь, женщин, а дрозд... он - просто дрозд.

 

 

Как Владимир Владимирович на охоту собирался

Вызвал как-то Владимир Владимирович Сергея Иванова и говорит:

- Ну, докладывай, мать-перемать...

А тот ему отвечает:

- Да всё нормально, Володя. Сличенко вернулся, кочевал он.

В остальном, всё то же: Рамсфелд грозит санкциями «Сухому», Барак намекает про «Корнет» у Хезболлы, Пентагон, растудыть...

- Ты мне зубы-то не заговаривай! Ты куда бронепоезд дел?

- Так... на запасном.

- Ты, вот что, давай-ка его на Белорусский: на охоту поедем. В Пущу. С батькой я уже договорился. И спирт не забудь.

- Чего-чего, а спирт я не забуду, - подумал Иванов. - Смелые люди – ничего другого не пьют.

 

 

Особенности русской национальной одежды

Людмила Александровна не спала. Она знала, что завтра – встреча без галстуков, которая всегда выводила её из себя.

 

Сакина Шакировна не спала. Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила только сама. Минтимер Шарипович нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа, где поверх сорочки висел его любимый галстук.

- Ты совсем свихнулся, хатын-кыз? – тихо пробормотал Минтимер Шарипович.

 

Ада Викторовна спала. Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила не только сама. Борис Вячеславович нехотя снял пижаму, открыл дверь платяного шкафа и увидел свой любимый красный галстук.

Он шёпотом матюкнулся, но будить не стал.

 

Ирина не спала. Она привыкла к тому, что рубашку и галстук для мужа она гладила только сама. Сергей Кужугетович нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа. Перед ним висел его любимый синий галстук.

- Ёканый бабай, - подумал Сергей Кужугетович, - ещё и тут я должен принимать решения, когда на Камчатке...

 

Светлана Хоркина не спала. Она привыкла к тому, что своё любимое черное платье она надевала сама.

 

Галина Александровна спала крепким и здоровым сном. Владимир Вольфович уже давно не позволял ей заниматься привычными домашними делами. Он нехотя снял пижаму и открыл дверь платяного шкафа, где висел его любимый зеленый галстук от Гуччи, свежая сорочка и костюм цвета морской волны. Владимир Вольфович знал свой народ. Владимир Вольфович ехал в Казань.

 


Оригинальное исполнение ваших желаний в виде индивидуального проекта загородного дома. Построить дом еще не значит решить такую сложную как спокойствие души, очень важно, чтобы новый дом, а особенно загородный, на все 100% отвечал Вашим пожеланиям. Как раз архитектурное бюро «Персональный проект» к этому и стремится. При заказе проекта загородного дома молодые архитекторы внимательно прислушиваются к Вашим пожеланиям, предлагают свои, порой неординарные решения трудных задач.


 

Р В Р’В build_links(); ?>