эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №25, март - апрель 2010 года
Поэзия

Свадебный салон Смайл

Гурген Баренц

                 *     *     *

Где живет справедливость?

– Конечно, у Бога за пазухой.

Ей тепло и уютно,

не нужно трястись, как желе.

Ни проклятий, ни плача,

и слезы все высохли насухо.

...Ну, а мы, бедолаги,

все ищем ее на земле...

 

 

                *     *     *

Россия, скинхеды и Пушкин.

В сознанье – короткая цепь.

Средь мусорной свалки и стружки

Алмаз, затерявшись, ослеп.

 

Россия, скинхеды и Пушкин.

Готова взорваться строка.

Духовные в ней побирушки,

И дух, покоривший века.

 

Мы сбились с дороги, наверно,

Раз подлость берет города.

Скинхеды – зараза и скверна,

Свалилась, как горе-беда.

 

Мы свыклись с абсурдом и бредом.

Кем будем? – стоит на кону.

Скинхеды, скинхеды, скинхеды

В трясину толкают страну.

 

Жирует беда на просторе,

Все дергает нас, теребя…

Ты – море, Россия, а море

Очистит от скверны себя.

 

 

           *     *     *

На кого нам списать

Эти жуткие годы лишений,

И кого обвинить

В этой страшной,

Жестокой войне?

Мы искали свободу

И стали открытой мишенью

Для третейских судей,

Хоть душою окрепли вдвойне.

 

На победный алтарь

Возложили мы все, что имели;

Молча стиснули зубы,

Сильней затянули ремни.

Но нашлись ловкачи,

Для которых мы были свирелью:

Разыграли по нотам

Священные чувства они.

 

Будь ты проклято, время,

Родившее смуту и пену!

В черных замках засели

Плебеи, вчерашняя рвань...

Нувориши-воришки

Нахрапом, неистовым рвеньем

Взяли власть в оборот,

Превратили страну в котлован.

 

Я на Страшном Суде

Предъявлю свою жизнь-пепелище.

Никаких оправданий –

Скажу только старцам святым,

Что я жил средь людишек,

Которые крали у нищих

И кичились слепящим,

Нечистым богатством своим.

 

 

           *     *     *

В наше время стихи

Могут стать чем угодно,

Но только не хлебом с маслом.

 

 

                  *     *     *

Нахлебники в старатели подались:

Безвластие – лафа для ловкачей.

Разруха – замечательный подарок;

Кто половчей, дорвался до ключей.

 

Чего здесь много – это неуюта.

Все несуразно – холод и жара.

Нахлебники явились ниоткуда.

А были – ни кола и ни двора.

 

Ах, как они работают локтями!

На сыр бегут – не видят нас в упор.

Любые факты за уши притянут,

К портфелям побегут во весь опор.

 

Кто мы для них? – бродячие мишени.

Они все разделили меж собой,

Оставив нам проблемы и лишенья.

Повсюду – узаконенный разбой.

 

Но ясно ведь – в мешке не спрятать шила.

Они уже друг другу мнут бока.

Они бы нас и воздуха лишили,

Да только вот кольчужка коротка.

 

 

                    *     *     *

Конечно же, мы прикупа не знали,

А знали бы – ищи нас здесь, свищи.

Не дали бы глумиться всякой швали,

Рванули бы, как камень из пращи.

 

Мы ведать не могли ни сном, ни духом,

Что сразу все пойдет вперекосяк,

Что нас отхлещет по щекам разруха,

Что станет княжить люмпен и босяк.

 

Не знали мы, что встретимся с бесправьем,

Что ложь, как лава, потечет рекой…

А знали бы – не начали б за здравье,

Не кончили б затем за упокой.

 

Эх, знать бы нам, куда ведет дорога, –

Отвергли бы слепых поводырей;

От этой мрази не дождешься прока.

Они умеют гнуться, как пырей.

 

Эх, знать бы прикуп, знать бы, что случиться, –

Не дали бы застать себя врасплох.

Они для нас – ненужная горчица.

Спровадим их – и да поможет Бог.

 

 

                   *     *     *

Увидев список законотворцев,

Законодательство впало в прострацию.

 

 

                  *     *     *

Вельможи совсем оборзели.

Время строить Ковчег.

 

 

           *     *     *

Заря –

Улыбка Бога...

 

 

             *     *     *

Господи!

Прости мне мой скепсис,

Но мне проще представить

Львов, пасущихся вместе с волами,

Чем совершенных людей.

 

 

            *     *     *

Перебираю слова,

Как дрова.

Грею души.

 

 

           *     *     *

Воробьи своим гвалтом

Тормошат и будят зарю.

 

 

              *     *     *

Луна сегодня так низко,

Так близко!..

Возьму бумагу и перепроверю

Расчеты ученых.

 

 

                      *     *     *

Век рвется с привязи, бросается, рычит,

Осклабился, вот-вот сорвется с цепи…

Добро и свет, и вера – вот мой щит.

Век двадцать первый – тот же неолит

И все вокруг – безумно и нелепо.

 

 

                *     *     *

У времени – кошачьи лапки.

Кошачья поступь,

Кошачьи повадки.

 

 

           *     *     *

Жизнь промчалась

Двадцать пятым кадром.

 

 

         *     *     *

Закатное солнце

Распушило веером

Лучезарный хвост.

 

 

       *     *     *

Смеркается:

День надевает

Черную маску.

 

 

        *     *     *

Если это ничто,

То оно не имеет начала.

Если это ничто,

То оно не имеет конца.

Одного не пойму –

С чем же я так печально прощаюсь,

Что там может прервать

Этот жалкий кусочек свинца?..

 

 

                  *     *     *

Мы перестали навещать родных,

Мы перестали видеться с друзьями, -

Как будто кто-то нас поддел под дых,

Как будто кто-то подшутил над нами.

 

Не понял этот кто-то, что сглупил,

Что шутка вышла подлая и злая,

Что он – уродец нравственный, дебил.

Дни катятся, нас взглядом провожая.

 

Мы перестали навещать друзей,

Встречаем их на свадьбах и поминках.

Уходит жизнь, и мы уходим с ней.

Дни катятся накатанной тропинкой...

 

 

                  *     *     *

Нас эта жизнь свела и развела,

Как две песчинки или две пушинки...

Так солона слеза твоя была,

Для океана – капля и ужимки...

 

Нас ветер свел, нас ветер разогнал,

Он те песчинки даже не заметил.

Он был рассеян, занят, он устал,

Он замечал лишь звезды и кометы.

 

Нас эта жизнь свела и развела.

Не сетую. Мне это не пристало.

Песчинка речь о боли завела.

Что боль ее в масштабах мирозданья?..

 

 

                    *     *     *

Мы непременно встретимся с тобой,

И встреча наша фейерверком брызнет.

И мы заговорим наперебой…

(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).

 

И, как лампада, новая звезда

Над небом и над встречею зависнет.

От прошлого – ни камня, ни следа…

(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).

 

И в мире станет меньше сволочей:

Добрее станут от твоей харизмы.

И ночь зажжет три тысячи свечей…

(Не в этой жизни, нет, не в этой жизни).

 

Отчаянье глумится над судьбой.

О, Боже! Как мне это ненавистно!

Мы непременно встретимся с тобой.

И в этой жизни. Слышишь! – В этой жизни.

 

 

         *     *     *

Люблю полнолуния.

Беру рогатку

И иду пострелять по луне.

И, знаете,

Нередко попадаю.

 

 

                  *     *     *

Мне будет очень не хватать тебя

В чужой стране, в пристанище последнем.

Заморский рай, щедротами слепя,

Расчетлив и корыстен, как посредник.

 

Там голод духа приютит меня.

Там буду я – в чужом миру похмелье.

Непониманья плотная стена

Заполнит рот тягучей карамелью.

 

Мне будет очень не хватать тебя,

Такой знакомой и такой уютной.

И жизнь заковыляет без тепла

И будет одинокою и трудной.

 

Замкнусь в себе и в панцирь свой забьюсь,

Ханжою стану, увальнем, занудой,

И будет диссонансом биться пульс,

Среди чужих чужим, чужим я буду…

 

С изгоем-другом встретившись, опять

Рай обретеннеый дружно мы похерим.

Тебя мне будет очень не хватать,

И это все, в чем я сейчас уверен.

 

 

            *     *     *

Кто ушел – тот ушел.

С этим нам ничего не поделать.

Это Божьи дела. Мы статисты,

Не больше того.

Даже страшно подумать,

Как наши ряды поредели.

Жизнь прожили мы начерно, –

Так, лишь одно баловство.

 

Кто ушел – тот ушел.

Мы о нем вспоминаем все реже.

Память здесь ни при чем.

Жизнь устроена так – и все тут.

В счет идет только тот, кто в строю,

Кто бежит по манежу,

За того же, кто спекся, увы,

Ничего не дают.

 

Большей частью молчим

Или шепчем о чем-то невнятно.

Все слова утешенья – не больше,

Чем просто слова.

Смерть – закрытая зона, табу

И всегда непонятна,

Все без устали мелет,

Вращает свои жернова.

 

Кто ушел – тот ушел.

Кто остался – не просит советов.

Помолчим и посмотрим,

Как свечи горят у стола.

Кто ушел – тот ушел.

День прошел – ну, и хватит об этом.

Все равно не постичь

Непонятные Божьи дела.

 

 

                      *     *     *

«Стихи писать – не гвозди забивать», -

сказал жене я гордо, покосившись

на молоток и гвоздь в ее руке.

 

 

                    *     *     *

Чьим вы станете паем, пай-девочки?

Капризулечки, папины ревочки?

 

Кто нальет вам отраву «по маленькой»?

С кем вы станете баиньки, паиньки?

 

Ваше «Больно!» – кому-то прикольно.

И не крикнешь ведь: «Хватит! Довольно!»

 

Мир велик – и вполне может статься,

Станут мерзко смеяться паяцы.

 

Но паяцев не надо бояться,

Над паяцами надо смеяться.

 

Все паяцы – чуть-чуть папарацци.

Папарацци – такие ж паяцы.

 

Они были когда-то пай-мальчики,

Шалопаи и мальчики-с-пальчики.

 

А меня все терзает припевочка:

Чьим вы станет паем, пай-девочки?

 

 

                    *     *     *

Боже! Я бесконечно благодарен

Тебе за то,

Что ты не создал меня женщиной:

Мочиться сидя я бы научился,

Но вот ходить на каблуках – никак.

 

 

                *     *     *

Я сдуваю с ладони мечту,

И она летит, как одуванчик,

И нигде не находит приюта.

 

 

                 *     *     *

«Где-то есть голубые лагуны,

Кипарисы и пальмы с бананами...»

- Ну и что, - говорю телевизору. –

Если будешь в таком же духе

Бередить мою душу – выключу.

 

 

                *     *     *

У зимнего солнца – бессонница.

Солнцо бродит сердито и валко,

Как разбуженный медведь-шатун.

 


 

Р В Р’В build_links(); ?>