Олег Молоканов

Существо

Трогающийся от станции Воронеж поезд сделал рывок чуть более резкий, чем обычно, и на купейный столик откуда-то из-под потолка свалилось существо: серого цвета, овальной формы, пористое и упругое, словно каучук. Причем становилось ясно, что это именно существо, создание одушевленное, а не кусок резины отслоившийся. Подпрыгивая на столе, оно амортизировало удары ладошками, ладошками, как самбист, и тем не менее продолжало скакать, словно заведенное. Его ротик во время скачков имел форму печальную, я бы выразился, философской покорности плохому. Такие ротики показывают в кино, когда, представьте, в тот же вагон - раз уж речь о поездах - к респектабельной английской чете подсаживают совершенно по ее понятиям никудышного попутчика, болтливого коммивояжера, к примеру. Оператор сразу наводит камеру на ротики актеров, играющих английскую чету.

В общем, Существо трепыхалось на столике, пока его не осадил крупной ладонью Тарас Гаврилыч. Тарас Гаврилыч был сильный мужик, хороший, всю жизнь прожил в Воронеже, целых сорок три года. Оставив в родном городе жену и четверых ребятишек, он в данный момент следовал в Москву за одеждой для себя и детей, использовал даже часть отпуска на это дело, так как ничего толком купить, по словам его жены Оксаны Макаровны, в переживаемый период в Воронеже было невозможно. И Тарас Гаврилыч был отправлен на пять дней к дальним родственникам в столицу. Он, повторяю, был сильный и очень хороший. И раз уж речь зашла об обитателях купе, представлю сразу всех, тем более что остальные трое были связаны родственными узами. В купе ехали, между тем, дядя Федя и два его племянника, Мишка и Колька, хлопцы лет двадцати трех, конопатые, естественно же, светловолосые и с короткими милицейскими стрижками. Только с органами внутренних дел они не имели ничего общего. Несведущий человек принял бы Мишку и Кольку за близнецов, но ошибся бы, так как на самом деле это были единокровные братья, то есть братья по отцу. Примерно двадцать три года назад у дяди Фединого брата родился сын Мишка, и все было благообразно и чинно, младенца торжественно выносили из роддома – полчаса езды от Лосёвки, родной деревни описываемых граждан – и везли на новом «Запорожце» домой. И дядя Федя был счастлив за брата, и пил водку, и стол был хороший, и все желали счастья молодым родителям. А через пару дней - хлоп! - приходит пасечная Зинка Молотюк с таким же крепышом и говорит дяди Фединому брату: “Ну что, если сейчас со мной не пойдешь - забирай дитё, как и договаривались”. Скандальчик возник легкий, и то-сё. Короче говоря, Зинка в слезах к дому почапала, а жена дяди Фединого брата сникла, посерела вся, но двоих детей вырастила и сейчас даже довольна. Так вот дядя Федя и два его племянника ехали в Москву, как и Гаврилыч, но по своим делам: на свадьбу к Стеше, близкой родственнице. Та подалась из Лосёвки после школы поступать в текстильный институт, поступила, закончила, а теперь вот выходила замуж. Свадьбу должны были играть в ресторане “София”, а второй день дома у молодых. Чем занимался будущий Стешин муж - дядя Федя еще не знал, но намеревался при случае расспросить с пристрастием: как, мол, так и сяк, что там впереди, не думаешь ли сворачивать и так далее. Дядя Федя любил напускать на себя важность, степенность, но мужик он был несерьезный и за пятьдесят лет ничего, кроме мотоцикла “Урал” с коляской, не нажил. Он на нем ездил за грибами и на рыбалку, а так и мотоцикл-то стоял в сарае без дела и ржавел. Бабой своей, созданием квелым и безответным, дядя Федя помыкал, как хотел. Детей у него не было.

А теперь можно и перейти к событиям, кои повлекло столь необычное падение.

Да, дядя Федя и племянники его, кстати, сели в поезд с час назад, и поэтому как-то разговаривали поначалу между собой, мало обращая внимание на Гаврилыча. К тому же дядя Федя был чуток под мухой. Он перед отъездом дома на посошок полтора стакана самогонки принял. И разговаривал он вообще мало. А Мишка с Колькой залезли на верхние места и шуршали там газетами.

Итак, Тарас Гаврилыч, помнится нам, осадил Существо ладонью и оно трепыхаться перестало. Только водит серенькими мышиными глазками из стороны в сторону.

- И-и-это что еще? - испугался дядя Федя. Он подумал, что оно ему только и грезится по причине выпивки. Но как спасительное сразу встало воспоминание, что выпил-то он мало и после таких доз ничего пустякового казаться не должно. Поэтому дядя Федя четким голосом повторил вопрос, задав его уже непосредственно Существу и глядя на него без боязни:

- Это что еще такое здесь?

Существо заговорило в ответ слегка нараспев дорожным старушечьим голосом:

- Знаете, вот я давно в этом купе езжу. Из малых размеров своих размещаюсь в отсеке для вещей, - а что мне еще надо! - заползаю в самый конец, чтобы не прибили чемоданами, и лежу. Есть ничего не ем, пить не пью и в туалет мне ходить надобности нет. Смотрю, что мелькает в окне - и все.

Купе неестественно замолчало. Даже Тарас Гаврилыч, который при виде Существа нашелся первым и не дал ему упасть со стола, опешил, чесал крепкую ладонь и не ронял звуков. Михаил и Николай, свесившись с полок, взирали на происходящее с некоторым юношеским беспокойством и поглядывали на дядьку с надеждой, что тот найдет выход из положения. Дядя Федя возникшую ситуацию воспринимал как переход к забавному. Он собрался беседу продолжить. Он захотел выжать максимум из происходящего, чтобы потом потрясти общество за свадебным столом:

- И куда ж ты едешь?

- А куда, скажите, я могу ехать? У кого во мне нужда? Я же ведь существо без роду - без племени, как у вас говорят. Научился говорить, когда слушал бесконечные вагонные беседы, а дальше? Уж и не знаю, когда всему этому конец.

И тут спросил Тарас Гаврилыч:

- А почему ты говоришь “научился”? Ты что, мужик, что ли?

- Нет, - сказало Существо и потупило почему-то глаза. - Просто мне так нравится. Вы тогда, как надоест, забросьте меня наверх да и занимайтесь своими делами, - грустно прибавило оно. - Не хочу мешать.

- Эт ты, брат, подождь, подождь чуток! - взорвался дядя Федя.

- И как это своими делами? А ты что, дело не наше? Тебя как звать?

- Никак.

Тарас Гаврилыч закряхтел на своей банкетке.

Дяде Феде, наверное, не терпелось выместить заполонившее его чувство бессилия перед несправедливостью, и он ни за что ни про что бросился допрашивать Гаврилыча, метнув в него сначала злым глазом и досаждая ему чрезвычайно:

- А тебя как?

- Тарас.

- Это что, по-твоему, тоже дело не наше? А? Тварь одна, без присмотра, мотается по стране, как сопля в носу, а нам всем не даже не совестно, а? Куда ж мы так прикатим-то?

- Дядь Федь, ну чё ты пристал? Он тебе чё-нибудь сказал? Остынь, - осадили дядю Федю с верхней полки.

Однако в глазах у распалившегося дяди Феди уже мерцали идиотические огни, и урезонивать его сейчас было делом крайне неблагодарным. Впрочем, Тарас Гаврилыч об этом не догадывался, так как был с ним незнаком. Он и так собирался отмалчиваться. А дядя Федя опять к нему:

- Прав я или нет, я тебя спрашиваю?

В тесном купе Гаврилыч уже давно учуял запах самогонки изо рта дяди Феди. Может быть, будь они в купе одни, Гаврилыч бы и выписал дяде Феде в бубен, но сейчас он, несмотря на тихий гнев, позволить себе такого не мог, - ведь наверху было кому заступиться за пьяного. Гаврилыч, скрипя сердце, и на сей раз смолчал. А дядя Федя, видя, что беседа дров для растопки не получает, засопел и стал выпускать пары сам для себя. То есть можно вообразить, что дядя Федя понес откровенную ахинею из разряда “мод мухой”: об одиночестве, сиротстве, обездоленности, безотцовщине, пришивая к этому цветистому узору уголовщину, душевную пустоту, и наконец, душевную кончину Человека. Он изливался не менее чем полчаса и поедал Существо выцветшими от солнца, самогона и печали глазами. Тарас Гаврилыч смотрел в окно.

- Откуда едешь-то? - опять пристал к Гаврилычу дядя Федя.

И неизвестно почему, но буквально секунду спустя разразился в купе скандал. Парадоксально, правда? Вроде бы и дядя Федя выпустил пары и задал достаточно миролюбивый вопрос, вроде бы и Гаврилыч был мужик хороший и с мозгами: он знал, что ни к чему раззадоривать пьяного, что лучше тихонько себе доехать до Москвы и распрощаться; он знал, что и историю с Существом просто так оставлять нельзя, что вообще-то хорошо бы обсудить этот вопрос пусть не с дядей Федей, а хотя бы с Мишкой и Колькой, чтобы как-то донести до людей науки... Да нет же, на тебе! Прямо будто черт дернул Тараса Гаврилыча. Я еще допускаю последнее: может, его раздражало, что дядя Федя, незнакомый человек, ему постоянно “тыкает”? Но ведь дядя Федя был выпивши, это подспудно Гаврилыч, повторяю, прекрасно понимал. В общем, Тарас Гаврилыч на адресуемый ему вопрос не ответил, а повернулся к дяде Феде и сделал ему рожу. Такую, знаете ли, рожицу забавную: один глаз полузакрыл, другой выпучил, рот искривил в улыбке сатира, а нос заставил подойти впритык к верхней губе. И зубы оскалил. А зубы у Гаврилыча были кривые и желтоватые от возраста, да плюс еще он курил. И вы знаете, Тарас Гаврилыч поразительно напомнил дяде Феде его самого. И дядя Федя, конечно, тут же вышел из себя.

- Ты, - говорит, - сейчас за свое действо ответишь. Слезай-ка вниз, сынки! Ну-ка, берите мои подтяжки, вяжите его! Он у меня всю дорогу рта не раскроет! И схватил Гаврилыча за горло. Тот быстренько сгруппировался, распрямился как пружина и заставил дядю Федю опробовать затылком дверь купе. Стряхнул за ноги собравшихся было на помощь племянников, и те, как яблоки, посыпались вниз, - а сам шасть в коридор! А по коридору уже проводник спешит.

- Ох, господи Иисусе! - говорит. - Вы чтой-то тут затеяли? Что, милицию вызывать? Вы чего, дрались?

Дядя Федя, весь багровый и в соплях, указал корявым перстом на Гаврилыча:

- Вот, сучок!

А Гаврилыч взял вещички - и к проводнику:

- Это какой-то пьяный сумасшедший. Переведите куда-нибудь! Он же меня ночью или прирежет, или обормотам этим двум что-нибудь гадское прикажет сделать. Он же пьяный, смотрите, пьяный, вам говорят!

- Ну-ка, успокойтесь все сейчас же! По местам!

И в свисток: тю-ю-ю! Для острастки.

Потом, поворачиваясь к Гаврилычу, сказал:

- Берите вещи, пойдем со мной. А вы здесь чтоб сидели тихо! Сейчас с пассажиром вопрос решу - и сюда приду разбираться.

- А чего он!

- Тихо, сказал! И дверь к себе закройте.

Существо во время скандального события оставалось на столе, и все о нем забыли. Дядя Федя задвинул дверь, достал носовой платок, вытер лысину, нос и полез в чемодан, откуда извлек “взрослую” - то есть 0,75 л - бутылку водки:

- Вот жизнь проклятая! Стешке ведь на свадьбу вез, ну да ладно, одной больше, одной меньше... Ну и тварь! Попадись он мне еще! Дядя Федя погрозил закрытой двери кулаком и уже беззлобно, сглотнув, сказал:

- Коль, давай-ка сгоняй в вагон-ресторан за водичкой, на тебе трешку. Мишк, а ты открой шпроты, сальце порежь, огурчики...

...Через полтора часа судьбу первой разделила вторая бутылка, выпитая в знак примирения вместе с пришедшим проводником. Когда же тот откланялся, хмельная троица стала бросать друг другу упругое Существо. “Мы тебя с собой берем!” - смеялся дядя Федя. “Будешь теперь в Лосёвке жить!” - вторили племянники. “Да, погуляешь с нами на свадьбе - и в Лосёвку!”

Так на ближнелюбивой ноте, может, все бы и завершилось, если бы Кольке не приспичило в туалет, причем обязательно вместе с Существом. Он хотел попробовать помыть им руки вместо мыла. Ну и уронил его, конечно, на пол, а в туалете в любом поезде, знаете, в полу дырка для стока воды - ну и как раз туда, по иронии судьбы, что ты будешь делать! Брякнулось оно на шпалы, и о его дальнейшей судьбе никто ничего не знает.

Колька вернулся как побитая собака, но вскоре был прощен, потому что дядя Федя с пьяных глаз стал вообще высказывать недоверие к существованию Существа и прочих чудес на нашей грешной планете.

В заключение хочется только сообщить, что Тарас Гаврилыч миссию свою в Москве исполнил, купил почти все, что нужно и вернулся в Воронеж к ненаглядным своим ребятишкам и Оксане Макаровне. Дядя Федя и племянники погуляли у Стеши на диво, познакомились с новой родней, даже на ВДНХ на третий день гулянки выбрались. В общем, уехали полные впечатлений.

И все-то в рассказе обернулось в конце концов неплохо; жаль только Существо: что с ним? где оно может бродить сейчас? может, дрожит где-нибудь в чаще под елкой от холода и как выйти к людям, не знает? беда, да и только! - но вот что хотелось бы сказать на прощание в качестве, если можно, маленького назидания. Еще одну загадку природы проворонил Человек. Ведь в который раз убеждаешься: не надо перечить, если люди выпивши! Это хорошо, что так все обошлось для Тараса Гаврилыча! Не надо с пьяным вступать в дискуссии! Лучше мимо пройдите, а пройдя, сплюньте с облегчением и перекреститесь!

Москва

Наши друзья

В рамках сотрудничества

Контакты