Молчанов Виталий Митрофанович

                       Доктор Йозеф*

– Доктор Йозеф, залейте, пожалуйста, солнце…

Солнце чёрное, злое в глазах моих бьется,

Спрыгнув с кончика Вашей блестящей иглы.

Вы сказали: «Укол – и ты станешь арийцем,

Называть тебя будут по-новому – Фрицем,

Ты уедешь отсюда, из лагерной мглы,

В чудный город, как в сказку, где небо в алмазах,

И детишки упитанны, голубоглазы –

В мир, где море и люди не знают войны...»

В правом... В левом... – Поймайте страданье пинцетом,

За буйки его, прочь... Этот город – не гетто?

В этом городе – МАМА? Мы встретимся с ней?..

«Пляж» бетонный: бордюры, решётки, бараки.

В детской мёртвой ладошке – обрывок бумаги,

Фантик, – Менгеле добрый, он дал шоколад.

«Морфология рас»... Жертва новой науки

Будет брошена в печь...

                                  – Фройлен, вымойте руки,

Картотеку сюда – мне в Берлин на доклад!

За окошком фонарь тихо плачет в тумане,

Тени, тени застыли, как йоги в нирване –

С именами листок: кто ещё, кто уже...

.........................................

Доктор Йозеф успеет сбежать, затаиться,

Но утонет по пьяне в бразильской водице.

Вечно пить слёзы жертв его мерзкой душе...

)* По собственному почину Йозеф Менгеле, в юности увлекшийся расовой теорией, проводил опыты с цветом глаз. Ему зачем-то понадобилось на практике доказать, что карие глаза ни при каких обстоятельствах не могут стать голубыми глазами "истинного арийца". Сотням узникам он делал инъекции голубого красителя – крайне болезненные и часто приводящие к летальному исходу.

                       Бомж

Темень адова. Пульс учащённый.

Стен проклятье, сырое на ощупь.

Крышкой неба к земле пригвождённый,

В тесный люк запечатает мощи.

Выпьет прелый туман теплотрассы,

Вместе с кашлем приблизится старость,

И приснится далёкое раньше,

От которого мало осталось.

Снова мальчик в красивой рубашке,

Хорошист, чемпион по футболу.

Облаков озорные барашки,

Провожают по небу из школы.

Губы матери... Ласка отцова...

И тарелка с пахучими щами...

Льётся, льётся слеза бестолково

По щеке, что не брита годами.

От сумы, от тюрьмы и от смерти

Никогда зарекаться не надо.

Просто счастье в небесном конверте

Не нашло своего адресата.

             День рождения

Поцелуй тоски – перегаром в рот,

По зубам течёт жидким оловом.

Вечер без любви, циник и урод,

Из окна дохнул колким холодом.

И остался жить в каземате стен,

Где с бедой вдвоём горе мыкали.

Неудач капкан продлевает плен.

И не встать с колен, уж привыкли мы.

Мотылек устал, залетел в стакан -

Там рука судьбы враз прихлопнула.

Не залечишь ран, постоянно пьян.

Вдруг, по телу дрожь – сердце лопнуло...

Шевельнулась тень, с фонарём на темь,

Капюшон на лбу, балахонница.

– Где ж коса её? Мне подняться лень.

Посмотрел в глаза – Мать-покойница!

– Мама! Не молчи! Почему ты здесь,

Замещаешь смерть окаянную?

А в ответ: "Дурак, не в своё не лезь,

Жалко жизнь твою, Богом данную!

Отряхнись, сынок, от дурного сна.

Помнишь, как отца в детстве радовал?

И не пей вина! На дворе весна,

Прочь беду гони, девку гадову...

На полу стою, сердца ровен стук.

– Подожди, вернись... Наваждение?!

Ты спасла меня от смертельных мук,

Подарила вновь день рождения...

                               Шаман

На его немытой шее - банка «Пепси», амулет.

Бьется юность в тощем теле, cам же выглядит как дед.

Волос сед, тесемкой схвачен, вместо бубна – барабан.

Пыль столбом - в шинели скачет городской дурак Шаман.

Час рассветный – для камланья; у фонтана босиком -

Словно жертва на закланье, в дробном танце круговом,

Плачет, морщится, смеется под затейливый мотив.

Вдруг к прохожему метнется, бормоча речитатив:

«Мир – тайга, вы все не люди – волки, рыси и песцы.

Крови мало? Так добудьте - жрите слабых, подлецы.

Люди – звери, в сердце – тундра: мох, лишайник, мерзлота.

Сколько дерзких, тонких, мудрых провалилось в бездну рта?..»

Кто-то в страхе отшатнется, тыча пальцем в телефон.

Кто-то громко рассмеется, кто-то врежет сапогом...

Темно-серый с красным кантом, взяв Шамана за бока,

Мелочь стащит, после, франтом, пропоет: «Весь мир – тайга.»

На работу люди-тундры, шаг ускорив, проскользнут.

Равнодушной, снежной пудрой чумы-души заметут...

Как медведь в углу таежном - cпит Шаман, обняв сосну.

Мaша-школьница, возможно, завтрак свой отдаст ему.

                           Кубик Рубика

Громко пластмассой щёлкал, нервы мотая скрипом,

Кубик-головоломка, после – собрался мигом…

Вспыхнули разноцветьем в лаке фабричном грани:

Белым – «на белом свете», красным – «влюбленный парень,

Стройный, зеленоокий, хрупкий - под небом синим,

Солнце оранжевым током бьёт его в жёлтой пустыне,

Синие горы стопкой скал громоздятся нервно –

Камни завалят тропку в белый чертог королевы,

Пленницы желтой скуки; косточкой в апельсине

Чахнет она в разлуке; кровь в её жилах – иней…»

В жарких твоих ладонях, в тонких умелых пальцах

Кубик притворно стонет: « Сдаться или не сдаться?..»

Словно не куб, а шарик крутится мелким бесом.

Милая ты в ударе, «парень-скиталец – лесом,

К ней, сквозь туман-отраву… Будет финал бравурным!»

Тронута грань кроваво лаком ногтей пурпурным…

«Губы вонзятся в губы, скуку прогонят – тролля.»,

– Слушай, оставь-ка кубик, сядь на колени, что ли…

                                      Торт

Раскатали время-тесто в тонкий, плоский циферблат,

И нарезали секунды, и минуты, и часы.

Цифрам выделили место, погрузили в шоколад.

После печки – крем и фрукты, взбитых сливок – для красы.

Стрелки – длинные пастилки: толще, тоньше и как нить,

Прикрепили к середине на штырёк из леденца.

Свечек вспыхнули затылки – с тортом чай прошу Вас пить,

Вы сегодня именинник, торжествуйте до конца.

Только дунешь – гаснет свечка, стрелки бег ведут вперед,

Равномерно отсекая дни, недели и года.

Жизнь, как чёлн на бурной речке, по волне часов плывет,

Ложкой в торте исчезает – появляется всегда.

На зубах скрипят цукаты, крем горчит, останки свеч...

Скисли фрукты, сливки стали как привычное «люблю»,

Чёлн разбили перекаты, есть – не плыть, охота лечь

В корж, на дно, чтоб не достали стрелок сабли на краю.

Злой кондитер аккуратен – в мусор бросит старый торт…

Чей же раньше?.. Жили вместе и делились, чем могли?

Признаюсь, что я был жаден, а тогда, казалось, горд -

Свой берёг, твоим питался, врал всерьёз про корабли.

Pаскатали время-тесто в тонкий, плоский циферблат.

Руки умные мелькали – «больше сливок для красы!»

- Почему во рту так пресно? Заберите торт назад,

И второй... Один бы дали на двоих... Но... Бьют часы.