эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №22, сентябрь - октябрь 2009 года
Проза

Ефремов Андрей Николаевич

Тишина

Из цикла рассказов «БЕЛОЕ СОЛНЦЕ ПО ЦЕНТРУ»

…Тишина. Сегодня особенная тишина. По обе стороны – тишина. Фрицы нас не задирают в громкоговорители и не слышно звуков их аккордеона. Наверное тоже, так же сидят - ждут, сволочи. Получив приказ: “приготовиться к атаке” - уже часа два сидим в окопах.

С правого фланга оживление. По цепочке опять передают: “Приготовиться к атаке” - это значит через пару минут поднимаемся. Передаю приказ дальше, налево, тщательно топчу окурок, хотя мог бы этого и не делать. Рядом со мной солдат Файззулин аккуратненько укладывает недоеденный сухарь в кармашек вещмешка, накидывает лямки на плечи, добротно застёгивает на груди.

…Тишина. Проходит вечность...

Длинная пулеметная очередь хлестнула по нервам. Из самого нутра организма повыскакивали через кожу тысячи острых иголок. С диким ревом и матом батальон, как подпружиненный, выскочил из окопов и тут же наткнулся на свинцовую стену. Много тел осталось лежать на брустверах.

Споткнулся, упал Файззулин – с живота сползали медленно на землю синеватые кишки. Бегу, стреляю не целясь в сторону немца, просто бегу по прямой. И все бегут, кто может.

Матерный рев живых и раненых перекрывают вой и разрывы мин.

Лешка Федоров, маленький молоденький якутенок, стал еще меньше в размерах… - нет ног. Лежит, раскинув руки.

А до немцев далеко, метров двадцать. Вижу их всех. Дергающиеся стволы нацелены прямо на меня. И в нас и в них летят гранаты…

Рукопашная… Нет времени перезаряжать винтовку – приклад, удачно, со смачным хрустом, входит в лицо поднявшегося навстречу фашиста.

Слышен лязг металла и крики - русский мат и немецкое “шайссе”. Режу еще одного. Сзади наваливается туша, пытается душить, ощущаю густой запах свежего перегара. Бью ножом в бедро - хватка ослабла, с разворота - в шею…

…И снова тишина, будто ватой уши заложило. Наш старшина со звериным оскалом на лице не может отдышаться, штык-нож в руке пляшет, в этом аккуратном, обшитом обрезной доской, чистеньком немецком окопчике только двое нас в живых. Стоим на телах. Задыхаюсь, не хватает воздуха. Садимся, где стоим. Смотрю на старшину. Почему-то становится смешно. И старшина на меня смотрит и смеется. Оба смеемся. Смеемся до кашля, успокоиться не можем.

Непонятно откуда всплывает режущая боль. Дыхание не восстановилось. Сколько времени прошло? Прислушиваюсь к себе – боль становится острее. Щупаю липкий левый бок. Старшина, уже молча, как мне кажется лениво-равнодушно, рвет на мне гимнастерку. Левая штанина мокрая, в сапоге хлюпает чёрная кровь.

- Подняться можешь? – Говорить нет сил, просто мотаю головой «Нет». Острая боль. – Эй, на шхуне, есть кто живой? – Кричит старшина, выглядывая из окопчика. Странное у него чувство юмора. А может так и надо?

Небо удивительно чистое. И кружится, кружится… Тишина…

 

***

Солнце. Ослепительно белый диск. Но смотреть – глазам совсем не больно. Вокруг чистый белый свет, синее небо. И какая-то особая, успокаивающая тишина.

Откуда-то издалека послышались голоса, но слов не разобрать. Да и нужно ли. Такое ощущение будто летаю, как в детском сне.

Солнце меркнет, раздваивается, сияние угасает. Что, уже ночь? Так быстро? Теперь четко слышу голоса: женский и мужской. Опять все тело пронизывает острая боль. Слышно, что кто-то матерно ругается. Пьяный мужик, откуда? Оказывается, валяюсь в палатке медсанбата.

Слышу женский голос:

- Пульс есть!

Вижу две свечи и женщину с мужчиной во всём белом. Что-то говорю им, кричу, но себя почему-то не слышу. Страшная раздирающая боль во всем теле.

Пожилой усатый доктор в окровавленном халате трогает мою голову:

- …Твою мать… Жить будет.

 

 


 

Р В Р’В build_links(); ?>