эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №21, июль - август 2009 года
Стаб на Ю

Владимир Титов

Скелет в шкафу

Наверное, Соноко не следовало без спроса лезть в платяной шкаф, но её ужасно хотелось посмотреть, как сидит на ней подаренная Пашей комбинация. Она хотела сделать это сразу, как только примерила, но это ей не удалось. Даритель оценил её вид широкой улыбкой и поднятым кверху большим пальцем, но порыв Соноко к зеркалу в прихожей пресёк в корне и вернул девушку в растерзанную постель.

Через полчаса запыхавшаяся Соноко соскользнула с кровати, одёрнула на себе изрядно помятое кружевное чудо, подбежала к шкафу (лень было идти в прихожую, да и зеркало там маленькое, а в том, которое в шкафу, она увидит себя во весь рост) и распахнула дверцы.

И заорала.

Паша бросился к ней, отнёс, полуобморочную, на кровать и обнимал и гладил по голове, пока Соноко не успокоилась немного. И тогда она, всхлипывая, захлёбываясь, заговорила о том, что увидела.

- Ну, Сонюшка, ну что ты, маленькая, глупышка косенькая, ну чего ты испугалась, ведь не кусается же! – говорил Паша и целовал солёные от слёз скулы девушки.

- Пошли, посмотришь ещё раз и поймёшь, какая ты дурочка…

Соноко отчаянно замотала головой.

- Сони-тян, не психуй, - с меньшей нежностью (потому что жёсткие волосы Соноко больно хлестнули его по глазам) сказал Паша. – Ты испугалась, потому что не ожидала это увидеть. Но тут ничего страшного. Надо посмотреть ещё раз, уже спокойно. Иначе ты с ума сойдёшь от страха.

Он подтащил Соноко к шкафу и заставил отнять ладони от глаз. И Соноко увидела то, отчего только что едва не грохнулась в обмок. Сахарно-белые оскаленные зубы. Чёрные провалы глазниц. Клетку рёбер. В шкафу стоял и бессмысленно скалился скелет.

Паша был, конечно, прав. Ничего страшного в скелете не было. Соноко уже с любопытством рассматривала его. Скелет был чуть выше или одного с ней роста. Она заметила коричневые каёмочки зубного камня на дальних зубах (куда не доставала зубная щётка, подумала Соноко с безотчётной тоской), утолщение на ключице, где кость была когда-то сломана и срослась. Соноко вдруг подумала о своей смерти, которая неминуемо ждёт её, как и этого человека, который когда-то сломал ключицу, чистил зубы, не доставая до дальних, и едва не заплакала от тоски и одиночества.

- Паша… зачем это? – спросила она.

Паша был видимо смущён.

- Ну… знаешь… Ты слышала про «скелет в шкафу»? Это идиома. Поговорка. Из английского. Означает какую-то грязную семейную тайну. Ну вот, а у меня настоящий скелет в шкафу, прикольно? – начав неуверенно, под конец он отважился улыбнуться.

- Вовсе нет, - сказала Соноко.

- Паша… я пойду? – скорее утвердительно, чем вопросительно сказала она спустя некоторое время.

- Так быстро? Я-то думал, мы ночку вместе проведём… Да куда ты спешишь, Сонюшка, ведь завтра воскресенье!

- Мне… надо. Ты прости, мне надо кур-со-вую писать, - говорила Соноко, без спешки, но целеустремлённо собираясь.

- Ты что… из-за ЭТОГО? – Паша мотнул головой в сторону шкафа.

- Да. И из-за этого тоже, - сказала, подумав, Соноко.

- Сонюшка! Глупышка косенькая, я понимаю, что суеверия неистребимы, но уж мне-то поверь – она не кусается!

- Она?

- Да, она. А ты посмотри, - он снова подвёл Соноко к шкафу, - плечи узкие, таз широкий, строение черепа тоже особенное, но такими подробностями я уж тебя не стану грузить. Это женщина. Была, - добавил он.

- А-а! – Соноко впервые с той минуты, как сунулась в шкаф, улыбнулась. – Ты Синий Борода, Паша? Это скелет твоя жена, да? Ты опасный, Паша. Я буду бояться к тебе ходить.

- Тебе нечего бояться, Сонюшка, - Паша тоже улыбался. – Ты умница, хорошая девочка, и я тебя люблю. …И борода у меня не синяя!

- А-а… ты её красил, да, боль-шой бородатый Паша? – Соноко запустила пальцы в Пашину бороду и слегка подёргала.

- Может, останешься всё же?

- Не-т… извини, милый… Чере-з не-де-ря, то есть через неделю, да, Паша? Сайанара!

- Сайанара, малышка!

* * *

Через неделю они встретились на смотровой площадке на Воробьёвых горах. Он ждал её с большой чайной розой. Соноко, радостно смеясь, бросилась в объятия своему «большому бородатому Паше». Он целовал её губы, нос, глаза, щекотал розой шейку, отчего Соноко охватывала сладкая дрожь. Он повёз её домой и по пути, одной рукой держа руль, другой обнимал Соноко, читал ей рубаи о девушках, вине, розах и соловьях, чередуя стихи Омара и свои сочинения.

…Соноко первая шагнула в прихожую, взвизгнула от неожиданности и шарахнулась назад.

В прихожей, упираясь руками в стены, стоял скелет. Череп как-то ехидно ухмылялся, будто он был рад какой-то удачной шутке.

- Паша… это не смешно! Зачем? Ты же знаешь, я боюсь немного… - чуть не плача выговаривала Соноко. Паша неуверенно оправдывался.

- Это… Это против грабителей, Сони-тян.

- Против…

- Против грабителей. Воров. Работает не хуже кодового замка.

Соноко недоверчиво посмотрела на Пашу, потом на скелет.

Череп ехидно ухмылялся и смотрел чёрными дырами прямо ей в глаза.

- Паша, убери его… её! По-жа-ру-с-та! – от волнения она заговорила хуже, чем обычно.

Паша немедленно водворил скелет в шкаф. Соноко слышала, как брякнули кости, потом щёлкнул замок, и немного успокоилась.

* * *

Уикэнд, подбитый влёт, постепенно выровнялся и набрал обороты. Ночь они провели вместе. Соноко спала, умостив головку на Пашином плече, и несколько раз просыпалась в холодном поту. Ей снилось, что щёлкнул замок, дверца шкафа отворилась, скелет вылез оттуда и идёт к ней, побрякивая. Но всё было спокойно. И на следующую ночь Соноко осталась у Паши, а поутру он отвёз её в университет. Вечером он встретил её и повёз к себе – вместе со спортивной сумкой, которую Соноко нагрузила самыми необходимыми предметами обихода. В несколько дней Соноко окончательно переселилась в Пашину однокомнатную холостяцкую берлогу – освоенная юной женщиной, та очень быстро перестала быть холостяцкой. Утром Паша отвозил свою «косенькую» (она ничуть не обижалась на это прозвище) в университет, откуда вечером забирал. В общежитии Соноко теперь бывала не больше часа в день и уже подумывала о том, чтобы сдать кому-нибудь свой блок…

Но всё портил проклятый скелет.

Он завёл привычку появляться в самых неподходящих для скелета местах. Дважды он встретил их при входе, точно его не касались клятвенные заверения Паши впредь применять что-нибудь менее экстремальное для борьбы с ворами. Случалось Соноко обнаружить скелет на кухне… за чашкой кофе, с сигаретой в зубах или между костяшками пальцев. Или в кресле перед включённым телевизором – с пультом в костяной руке. После того, как Соноко зашла в ванную с намерением принять душ и увидела «нежащийся» в ванне (налитой горячей водой) скелет, между любовниками впервые произошла крупная ссора.

- Паша, зачем это тебе? – допытывалась Соноко. – Пусть стоит в шикафу, никто не трогает. Зачем так шутишь? Не надо, Паша, хороший мой! Это не смешно! Вовсе не смешно!

Паша отвечал невпопад, а то и вовсе не отвечал, только курил сигарету за сигаретой, хотя прежде курил мало, и смотрел в окно. Но чаще Соноко перехватывала его украдкой брошенный взгляд на шкаф, в котором прятался её мучитель.

- Я не могу, Паша. Выброси эту дрянь! Или я хуже скелета?

Дверца шкафа шевельнулась. Соноко закричала.

* * *

Эта была их первая ночь без секса. Не то чтобы они действительно крупно поссорились (хотя, запирая некстати приоткрывшуюся дверцу, Паша сломал ключ и обозвал Соноко узкоглазой истеричкой, да и похуже того). Просто не хотелось и всё. (Оба, конечно, знали, что с такого «простого нехотения» и начинается распад любовного союза). Спать, однако же, легли по обыкновению голыми.

Среди ночи Соноко вдруг проснулась от сильного толчка собственного сердца – за полсекунды до того, как щёлкнул замок на дверце шкафа.

Дверца плыла в воздухе, всё больше открывая то, что таилось внутри.

Соноко, в первый момент оцепеневшая от ужаса, юркнула под одеяло и зажмурилась. Она подумала, что не взглянет ни за что. Ни за какие сокровища мира, ни за спасение души – ни за что она не посмотрит на то, что брякает всё ближе и ближе.

Паша издевательски-спокойно всхрапывал во сне. Он ничего не слышал.

…ИЛИ ДЕЛАЛ ВИД, ЧТО НЕ СЛЫШАЛ…

Бряк-бряк.

Что-то коснулось одеяла и заскребло по нему. Соноко тихо провалилась в беспамятство.

* * *

Она пришла в себя, когда Паша, отчаявшись разбудить безжизненную, с посеревшей кожей подругу, собирался уже вызывать «скорую». Но Соноко, казалось, меньше него была рада своему пробуждению Не сказав почти ни слова, она оделась, сжевала булку, запила соком; принялась было запихивать одежду в спортивную сумку, но бросила это занятие, схватила лишь дамскую сумочку с косметикой и кошельком и выбежала из квартиры.

- Тебя подбросить? – успел спросить Паша.

- Нет! – крикнула она, хлопая дверью.

* * *

Соноко вскочила с кровати. Нет! Здесь, в бывшей её комнате, ещё хуже, здесь отовсюду веет пустотой и заброшенностью! Кажется, что ты осталась в мире одна; выгляни в окно – увидишь ковыляющих туда-сюда скелетов, обитателей мира вечного ужаса и тоскливого одиночества. Но куда податься? На занятия идти нет ни малейшего желания. (И вряд ли скоро появится). Хорошо бы Ирочка Воронина, соседка по блоку, была дома – но чудес не бывает. Она если не на занятиях (что маловероятно) то шляется по магазинам, либо отправилась «по делам».

Соноко улыбнулась. Вспомнила, как пару лет назад, увидев Ирочку, собирающуюся куда-то в семь часов вечера, поинтересовалась – куда направляется соседка. «Так… по делам», - уклончиво ответила соседка (она ехала на вокзал встречать младшую сестру из провинции). Соноко просияла. «О, у русских это называется ”по делам”! А я послезавтра тоже, наверное, пойду “по делам”!» Недоразумение скоро разрешилось, но с того раза «пойти по делам» на жаргоне двух соседок означало «отправиться на свидание».

«Куда же мне пойти?» - спрашивала себя Соноко. Так и не придумав ничего, она решила идти куда глаза глядят, и открыла дверь в коридор.

И попятилась от надвинувшейся оттуда тёмной фигуры.

Незнакомец был похож на «человека-невидимку» из фильма. В сапогах и джинсах, в наглухо застёгнутой куртке, без шляпы, правда, но зато с капюшоном. Лицо закрывали бинты и зеркальные чёрные очки, руки были в перчатках.

Соноко от страха не пыталась сопротивляться – лишь пятилась.

Захлопнулась дверь. Знакомо щёлкнул замок. Прежде, чем незнакомец снял перчатки, Соноко уже поняла, кто ворвался к ней в комнату.

Но не хотела об этом думать.

До последнего.

Брякнули на пол очки. Разлетелись по углам перчатки. Серпантином слетели бинты. Осели на пол куртка и джинсы. Таяла и рассыпалась личина «человека-невидимки», высвобождая скелет.

Похабно покачивая тазом, скелет шагнул к Соноко. Он не щёлкал зубами. Не тянул к ней руки. Просто шагнул. Естественно и просто. Раз. Другой. Это было жутко.

Пятясь к окну, Соноко больно ударилось коленом обо что-то. Это был железный вертящийся стул, наподобие тех, на которых сидят перед инструментом пианисты. Короткая боль выдернула девушку из панического ступора. Соноко схватила стул и пошла с ним на скелет. Скелет замялся и попятился. Соноко, задохнувшись от прилива адреналина, метнула в него стул.

С грохотом, будто высыпали из мешка тысячу бильярдных шаров, повалился на пол скелет. Стул рухнул с глухим звоном, угасшим в несколько секунд. Соноко лихорадочно высматривала какой-нибудь подходящий предмет, чтобы надёжно оглушить худышку, если он (ОНА!) надумает вдруг встать… Скелет не ворочался. Он так и лежал – неестественно вывернув обе ноги, разбросав руки, с отпавшей и непонятно как держащейся челюстью. Глазницы смотрели в потолок бессмысленно и жалко.

ЖАЛОСТЬ, которую Соноко неожиданно ощутила, именно ЖАЛОСТЬ к этому кошмарному созданию, изумила её. Но это чувство, возникшее внезапно, оказалось столь же сильным и властным, как недавний парализующий ужас и спасительный боевой азарт. Соноко медленно приблизилась к беспомощно раскинувшемуся скелету – такому жалкому, особенно жалкому по контрасту с ужасом, который он только что внушал ей. Она опустилась на колени рядом с ним и принялась исступлённо целовать дважды безжизненные кости. Тёплые слёзы капали на их грязно-жёлтую поверхность.

Внезапно голые кости покрылись плёнкой сухожилий, обросли мышцами и гладкой розовой кожей, в чёрных провалах засияли синие осмысленные глаза, и пухлые горячие губы ответили на поцелуй Соноко.

* * *

Мир стал на дыбы и небо перемешалось с землёй. Голая Соноко лежала, раскинувшись, на кровати. Всё тело её гудело, как готовый взорваться трансформатор, разгорячённое ласками Ильзы. Эта белокурая бестия, которую Соноко нечаянно воскресила из мёртвых, сидела на полу, обнимая ноги своей воскресительницы.

Соноко мучительно пыталась склеить осколки взорвавшейся действительности. Слишком много потрясений испытала она в один только последний час, и едва ли не самым сильным было… то, что произошло между ней и Ильзой. Она не ожидала от себя такого. Она знала, что женская близкая дружба проникнута той особой нежностью, которая делает зыбкой границу между лесбиянками и нормальными женщинами. Многие девушки, с удовольствием занимающиеся сексом с парнями, не отказывают себе в том, чтобы иногда порезвиться с подругами. И не надо далеко ходить за примерами – она сама как-то раз мылась под душем вместе с Ирочкой Ворониной, и девушки немного расшалились. Даже более чем немного. Бывало ещё кое-что в том же духе – и с Ирочкой, и с другими… Но такого, как сегодня, не было никогда. Ильза вывернула всё существо Соноко наизнанку, заставила её забыть себя… ох, что же она с ней сделала!..

- Что ты со мной сделала! – вздохнула Соноко.

Ильза забралась к ней на кровать, обняла за шею и поцеловала. «Ах, если бы кто-то из них, - подумала Соноко, имея в виду парней, - мог быть таким милым и нежным!»

- Гораздо меньше, чем я должна тебе, милая. – Ильза говорила с несильным, но ощутимым немецким акцентом. – Ты меня не просто спасла. Ты меня воскресила. Я ведь была хуже мёртвой. Милая моя, любимая, если бы ты знала, на что я готова ради тебя…

- И-ли-за! – всхлипнула Соноко. – Я не знаю! У меня в голове… как это по-русски… карусель! Это… что мы с тобой де-ла-ри… не так, не надо! Зачем это, И-ли-за? Зачем? – она жалобно взглянула в глаза Ильзе, словно та могла помочь ей выразить мысль, на которую у Соноко не хватало запаса русских слов.

- Это судьба, девочка, - отрешённо говорила Ильза, бережно лаская Соноко, и та чувствовала, как от ласк подруги её охватывает ровное покойное тепло, приятное, как сон на заре. – Судьба нас с тобой свела навеки. Слушай, что я тебе расскажу. Я и Паша. Мы любили друг друга. Так сильно, что когда он заподозрил меня в измене – убил. А потом не мог со мной расстаться. Мёртвой. Пять лет. Но он не мог меня воскресить! Он не мог полюбить так, как ты! – В глазах Ильзы стояли слёзы.

- Я люблю тебя, И-ли-за, - прошептала Соноко.

- И я тебя.

* * *

- И-ли-за, зачем нам… воз-в-р-ащаться… к Паше? – недоумевала Соноко.

Ильза заговорщически улыбнулась.

Она, так как больше ей надеть было нечего, облачилась в наряд «человека-невидимки» - кроме бинтов и перчаток.

- Затем, что там будет лучше. Нам обеим. Воскресшему мертвецу и её косенькой подружке.

- По-жди, И-ли-за, а как же Паша? Как мы его… делим?

- Мы не будем его делить, глупышка косенькая! – ответила белокурая бестия и поцеловала Соноко в нос. – Просто будет новый скелетик в шкафу.

...


 

Р В Р’В build_links(); ?>