эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №21, июль - август 2009 года
Проза

Джавид Джафарзаде >>>

Мим

Такой тихой и грязной была эта улица, годами, некрасивой и несуразной. Безымянность соответствовало, её состоянию. Жители не говорят об этом, помалкивают. Каждый занят своим делом, никого судьба этой улицы не занимает, значит, всё останется таким же, как было! Кто знает? Ответа же нет…

Глиняные дома, слепленные одним и тем же каменщиком, не похожи друг на друга, и на других не похожие, стоят с узкими, сгнившими дверьми обращённые на север. С заходом солнца люди отходят в свои дома, прячась за деревянные двери, улица вконец опустевает. Наступает очередь слюнявых собак и одномастных кошек – мусорные ящики безжалостно разоряются, спустя немного несчастные четвероногие, наступая на собственные громадные тени, исчезают в тупиках.

Начало улицы упиралось на подножье низкого холма. Начало замкнуто. Она не сквозная. Начало её одно, а конец другой. От того, что возвращение ведёт к домам – к западу, люди в утреннюю темень спешат на восток, конец улицы начинается спуском. Бесконечный ветер с юга заставляет людей идти по одной стороне, уходящих по левой, возвращающихся–по правой, хотя желают они идти прямо по направлению. Бесполезно, издали всё криво; приходящие подобны уходящим. Движение каждого нестройное, с опущенной головой, все согнуты. Направление ветра изменила облик всех. Наверное, так! Море справа от спуска, запах нефти ни на кого не действует, ибо, все дышат этим воздухом!

 

*     *     *

Вечереет. «Тишина, тихая жизнь, беззвучный вопль. Тишина, тихая жизнь, беззвучный вопль» повторяя про себя, мим поднимается в нанятую в начале улицы, квартиру.

Давно он играет один и тот же спектакль. Завтра все повторится: он засунет сбритую голову между ног старика держащего в одной руке иголку, а в другой чернила. «Соединив руки за спиной, ты должен ждать до конца» – услышится голос. Старик, сконцентрировав свое внимание, покажет, что выписывает буквы иголкой, окунув ее в чернила на продолговатом лысом черепе с размякшей от тепла кожей, стиснутом между его ног. Так, спустя много времени свет прожекторов погаснет и второй раз появится вместе с тем, который с исписанным черепом сидит посреди сцены. Мим, обняв колени, будет кланяться взад-вперед, двигать губами, будто читает молитву. Вначале услышится свист ветра, а затем топот коней, а после опять исчезнет море света. Когда прожектор осветит четверых в белых одеждах, по двое стоявших посреди сцены и внимательно разглядывающих потолок, мим на цыпочках подойдет к ним. Окружив, вновь «постригут» его волосы – сняв парик, выбросят его в темный угол сцены. Прочитав написанное на макушке пришельца, эти четверо по два человека уйдут на правую и левую сторону. Вестник, упав ничком на пол, будет представлять смерть. Круглый свет исчезнет.

«Тишина, тихая жизнь, беззвучный вопль». Тишина, тихая жизнь, беззвучный вопль».

 

*     *     *

– Шут, сукин сын!– женщина, хозяйка одного из домов улицы ворчала в адрес мима пригласившего ее мужа на спектакль свой. Так как мим, таким образом, возвращал долги, взятые у ее мужа.

 

*     *     *

Его все роли сложные. Но он справляется с ними. Разве не заколдовал ли он сегодняшних зрителей? Заколдовал…

 

*     *     *

Потолок был подобен треснутой от безводья, земле; в мозолях, зернышках. Дождь капал во внутрь. Вода привела потолок в такое состояние.

Лежа на кровати, глядя в потолок, мим думал о своей первой пантомимической сюите:

- Ищи!

- Что? - спрося, был удивлён,

- Потерянное!

Долго искал «потерянное». Вправду искал, поиск его был настоящий. Оттого что не знал потерянное, все, что искал было интересно, не было фарсом. Потом показали место потерянного. Опять пришло веление: «Ищи!» На сей раз он должен был искать не по-настоящему, делать вид, будто ищет, гораздо лучше обыскивать все углы-закоулки. Повозившись много, он «нашел» потерянное и искомое. А теперь глаза его, из-под белой краски, размазанной по его лицу, должны были смеяться, с лицом грустное выражение, которому придавали нарисованные от середины лба вниз по сторонам брови, он должен был радоваться. Радоваться как ребенок…

 

*     *     *

Ночами и цвет, и звук этой улицы совсем иной. Грызня костей нарушает тишину, качающийся свет ламп-цвет. Каждая их кошек спряталось кто куда, а собаки тянутся к мусорным ящикам, все еще перевернутым на бок. Сейчас пойдет дождь…

В стороне человек в плаще, распластанный на земле лежит тихо, молча с шапкой в руке и смотрит в небо, ждя дождя - словно те четверо, что ждали мима на том спектакле, где он был.

 


 

Р В Р’В build_links(); ?>