эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №20, май - июнь 2009 года
Стаб на Ю

Алексей Ивакин

Влюбился (Обычная история)

Миша влюбился. Влюбился, как это часто бывает, незаметно и неожиданно. То есть он ложился спать еще нормальным, а утром проснулся уже влюбленным.

Он услышал черезразовый ритм сердца, почувствовал инфернальный холодок в животе и понял шестым чувством - влюбился, да.

Миша пожаловался на пульсирующие горячим уши и щеки коту Шашлыку. Но тот презирал высокие материи - предпочитая мартовскую страсть и рыбу путассу.

Миша понял, что его ждут бессонные ночи, сочинение стихоподобных виршей, мечтательное выражение лица и непременные вляпывания в лошадиные какашки, коими были щедро усыпаны парки и прочие отдохновительные места.

Впрочем, он и так вляпался. По те самые горящие уши.

Самое обидное то, что он не знал в кого.

То есть, конечно, догадывался...

Похоже это была его соседка с лестничной площадке. По крайней мере, именно она снилась Мише сегодня ночью в самом что ни на есть обворожительном виде.

Завернутая в полупрозрачную тунику, она летела над облаками и завлекающе смеялась Мишке. А он просто смотрел раскрыв рот, понимая, что летать не умеет.

Она была так прекрасна, что подушка оказалась мокрой от слез. По крайней мере, Мишка надеялся, что не от слюней Шашлыка.

Три дня он прогуливал больничным работу и не мог спать.

Когда же наконец пошел знакомится, то оказалось, что Прекрасная Соседка - именно так он назвал свой венок сонетов - уехала брать ежевесенним штурмом Мордор.

Оказалось это не шутка мамы. Аллодрюель, в миру Светланка, была толкиновским светлым эльфом. По мере сил, она боролась с эльфами темными, а также с прочей перумовской нечистью деревянным мечом и самотворными заклинаниями.

Весь вечер Миша провел в Интернете, пытаясь понять игры толкиенистов и перумовцев. Еще полночи он делал волшебный посох из старой лыжной палки и шил из ветхой портьеры магический балахон. Из-за чего едва не проспал на первую электричку.

Но лучше бы проспал, потому как за полустанком его по доброму побили какие-то гоблины.

Он верещал им о том, что пожалуется в оргкомитет, но гоблинам было все равно. Они были не толкинисты. Они были поселковые.

Игры были их любимым занятием после поглощения самогона и накручивания девкам хвостов.

Там они отлавливали по одному и эльфов, и гномов, и даже драконов, а затем учили уму разуму земли-матушки, заодно собирая спонсорскую помощь для вышеперечисленных социально-культурных мероприятий.

Поэтому толкинисты по одному не ходили. Только по трое. Как тот патруль, что его подобрал.

В лагере его помазали вполне человеческой зеленкой, умыли вполне минеральной водой и дали вполне бумажных денег на обратный билет.

Аллодрюель, как выяснилось, уехала обратно. По причине того, что проиграла рыцарский турнир в первом же поединке. Естественно, проиграла из-за подлости соперницы - та очень не вовремя поставила подножку.

Миша вздохнул и поплелся обратно. Поселковые гоблины ему более не встретились, очевидно спускали деньги в местной таверне, сиречь у ларька.

Сунуться в гости с разрисованной физиономией он не решился, продлив больничный и еще пять дней мучительно вертясь на диване.

Когда синева щеки перешла в легкую желтизну, он снова встал с букетом наперевес перед вратами в царство наслаждений.

Вокруг него витал синеватый дым, то курильщики снизу создавали атмосферу тайны.

Однако Аллодрюэли дома опять не было. Она отправилась на фестиваль бардовской песни. И звали девушку на этот раз Любослава Светлая.

На этот раз Мишка не стал натягивать проволоку на гардину, припаянную к кастрюле, но, взявши диктофон, помчался на автовокзал.

Фестиваль его встретил десятками комаров и сотнями бардов. Места на сцене и у костров бардам не хватало. Одни неприкаянно бродили, вперив одухотворенный взгляд в небо, беременеющее дождем, другие в знак протеста выглатывали стаканы белого и падали подкошенными дубами на молодую травку. При этом не забывали хватать ноги проходящих бардесс.

Наиболее удачливые пели до потери сознания слушателей.

Мишка понимал, что в разлагающихся сумерках он вряд ли найдет Любославу. Но сердце мешало сидеть у сцены, и он пошел от костра к костру, ровно мотылек, влекомый жаждой совокупления с настольной лампой.

Перебивая друг друга со всех сторон в Мишкины уши лезли песни:

 

...О, сколько же во всем нюансов, оттенков, открытий -

Как много размышлений, вздохов, охов, взглядов, слез! -

Вкруг солнышка, вертясь, несется круглая Земля планета,

Беспечны лошади с баранами, вкушая сенокос...

...Вот опять я гляжу

В мрак неистовых глаз

Сегодня ты далеко

Любовь оставила нас

Ее хранил и берег

Как в стужу пламя костра

Но удержать я не смог

Ее тугие узда ...

...В ночном небу я рисую твое имя, очертания лица и вспоминаю как со мною ты была близкааааааааа.

Может так оно должноооо!

Значит я страдал зазря! А сейчас я вижу не хочешь вспоминать меняаааааааааааааа.

Может так оно и надоооо!

Но теперь я изменился, и не дам другой сделать так как тыыыыыыыыыыыыыыыыыы саааааааааааааааааа мнооооооооооооооооооооооооой!

 

Последний певец выхаркнул остатки гласных и вознамерился упасть в костер. Но благодарные слушатели не дали совершить ему сей акт творческого самопожертвования в честь русского языка и унесли в палатку.

Жизнь кого-то била гитарным ключом, но Миша этого не замечал, страдая по Любославе и брошенным дома Портисхеду с Кошином.

Ходил он долго и нудно, не переставая вглядываться в одинаково красно-синие лица. Увы, поиск был безнадежен и безответен.

Лишь под утро он смог выбраться из вертепа муз, переплатив тройную цену подвернувшемуся таксисту.

Вернувшись домой, он, воровато оглядываясь, выбросил свой венок в мусоропровод.

Выспавшись за последний выходной, он поперся таки в понедельник на работу, где его в авральном порядке отправили в командировку.

На третий день чужеземной тоски он выплакал пьяными слезами купейному попутчику свою нелепую историю. Тот посоветовал сходить к психологу.

В день возвращения Миша туда и пошел.

Однако беседы с психологом не получилось. Тот задал один вопрос "А зачем вы влюбились?" Михаил кряхтел все сорок пять минут, но ничего путевого не выкряхтел. Результатом сего посещения было то, что посещений больше не было.

А кот Шашлык окончательно запрезирал хозяина за регулярные нарушения режима питания.

На третий пятничный вечер Мишка обреченно, но уже привычно, поволокся к заветной двери.

Естественно, Любославы опять не было. Она, вернее на этот раз Лакшмидамазита, ушла на ночной семинар по тыр-мыр-дыр-медитации.

Так как семинар проходил в переоборудованном под спортзал подвале дома, то Мишка помчался почти сразу же вниз, предварительно переодев носки и, на всякий случай, трусы.

Его долго не хотели пускать. Но Мишка убедил, что тыр-мыр-дыр-медитацей интересовался давно, но никак не мог найти учителя, то есть, тьфу, гуру.

Ему велели не расплевывать по углам кундалини, но в зал все же пустили.

Кто-то сидел завернув ноги в хитрый индусский цветок, кто-то усердно подпрыгивал, овладевая на секунды левитацией, кто-то просто лежал, сложив свастикообразно руки на груди.

Лакшмидамазита тоже лежала, мыча разнообразные звуки. Мишка было пополз к ней, но его тоже уложили на спортивный мат. Его заставили воображать прекрасный объект, повторяя в уме странное слово "Ширинг" - очень тайное и Самое Великое заклинание, которое дано только ему одному, и которое нельзя произносить вслух.

Ширингал он двадцать минут, разглядывая прекрасный объект сквозь неплотно закрытые веки. Ничего не происходило.

Тогда он поинтересовался, а может ли сие заклинание выполнять желания. На что мудрая гуруиня, закатив глаза, стала пространна вещать о том, как страшно желать желанное, получать просимое и отдавать взятое. Из всей ее многозвучной филлипики он понял только то, что любить тут нельзя. Но он и не собирался любить прямо тут.

Поэтому снова замедитировал глазами, и заширингил губами. Вернее только сделал вид, дабы гуруиня более не приставала с проповедью безбрачия и бесчувствия.

Под утро в углу кто-то начал бесстыдно храпеть. Оставшиеся в силе продолжали мычать, вертеть головами и видеть осознанные сновидения.

Мишка, пользуясь тем, что гуруиня распинывала храпящего, попутно отбиваясь от левитирующих, подполз к Лакшмидамазите.

- Эй! - осторожно потряс он ее за плечо. - Лакшмида... тьфу ты! Это, как же... Любослава! Алло! Дрю! Ель!

Он продолжала тихо посапывать, то ли гоняя силу ци по меридианам, то ли разглядывая обычные сны.

- Светланка! - набравшись смелости, он погладил ее по прохладному лбу.

Девчонка не отзывалась.

Тогда, глубоко вздохнув и мысленно перекрестившись, он тихонечко поцеловал ее тихие губы...

 

Послесловие

 

Хотелось бы верить, что они жили долго и счастливо, поженившись через год, закормили до безобразия Шашлыка шашлыком, нарожали кучу детишек, делали только добро и умерли в один день.

Увы.

Хотя они и поженились через год, но жили обычно, найдя себя друг в друге. В меру счастливо и в меру нет. Как все мы. В очередном апреле Шашлык пропал, но горевать было некогда, потому что в мае родилась у них девочка. А больше почему-то не хотели рожать. Иногда Мишка думал - а точно ли это та женщина, которая снилась ему по ночам. А Светланка иногда думала - точно ли она нашла своё я. Но это было редко. Потому что было некогда.

Вот так. Обычная история.

 


 

Р В Р’В build_links(); ?>