эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №20, май - июнь 2009 года
Настольная книга

Андреас Грифиус

ГИБЕЛЬ ГОРОДА ФРЕЙШТАДТА

 

Что мне узреть дано среди руин и праха? —

Глазницы голода, седые космы страха

И мертвый лик чумы... Грохочет пушек гром.

Вот солдатня прошла с награбленным добром,

Затем кромешный мрак заполонил всю сцену:

То ночь, нет, ночь ночей явилась дню на смену

И Фрейштадт рухнул ниц. Так, вырванный из недр,

На землю валится, сраженный бурей, кедр,

И не поднять его... За лесом солнце скрылось,

Зажглись лампады звезд, и небо осветилось;

Морфей вступал в дома; тревоги враг — покой

Смежал глаза людей заботливой рукой,

Как вдруг раздался вопль!.. О, громовым раскатом

Звучал тот смертный крик в безумием объятом,

Горящем городе!.. Огнем опалена,

Казалось, лопнула над Фрейштадтом луна.

И в посвисте ветров, казнен рукой железной,

Был город поглощен бушующею бездной.

Пожар не утихал... Пронзая ночи тьму,

Метались стаи искр в пороховом дыму,

Колонны и столбы лежали буреломом.

Вот обвалился дом, подмят соседним домом.

Все — пепел, прах и пыль. Белоколонный зал

Не выстоял в огне и грудой щебня стал.

 

Где ратуша? Где храм? Зубцы дворцовых башен

Пожаром сметены. Сожженный город страшен.

О бедный Фрейштадт мой! О край бездонных бед!

Неужто на тебе живого места нет?

Ужель тебя насквозь война изрешетила?

Ужель ничья рука тебя не защитила

И сам ты обречен исчезнуть без следа,

Как если б пробил час последнего суда?

Иль приближаемся мы к тем печальным срокам,

Когда сметет весь мир пылающим потоком?!

Вот толпы горожан сквозь ядовитый дым

С дрожащими детьми бредут по мостовым.

Вам, детям родины, вам, не видавшим детства,

Развалины и смерть достанутся в наследство!

 

Нет больше города... Все превратилось в тлен.

Из пепла и золы торчат обломки стен.

Но что дома?! Едва ль здесь люди уцелели!

Иных огонь застиг во время сна, в постели.

Быть может, кто-нибудь спустя десятки лет

Найдет здесь средь камней обугленный скелет...

Мы сострадаем, но — беспомощны при этом:

Погибшим не помочь ни делом, ни советом.

Ах, музы! Все, что вы послали людям в дар,

Безжалостно унес разнузданный пожар.

Над мраком пустырей, как огненные птицы,

Кружатся в воздухе горящие страницы.

Все то, чем человек бессмертия достиг,

Плод мудрости земной здесь погибает вмиг,

Сокровища искусств, хранимые веками,

Как уличную грязь, мы топчем каблуками!

 

О знай, Германия? Из твоего кремня

Стихии высекли зловещий сноп огня.

И лишь когда в тебе погаснет эта злоба,

Несчастный Фрейштадт наш поднимется из гроба,

Подставив голову живительным ветрам.

Мы снова щебет птиц услышим по утрам,

II солнце в вышине засветится над нами,

Которое сейчас сокрыли дым и пламя.

Свершатся все мечты. Труды прилежных рук

Довольство создадут, украсят жизнь вокруг

И в город превратят немое пепелище,

Где будет свет светлей и воздух станет чище,

Чем был он до сих пор... В отстроенных домах

Не воцарятся вновь отчаянье и страх,

И горе и война вовеки их не тронут.

Где в муках и в крови сегодня люди стонут,

Ликующую песнь зачнет веселый хор.

Меч переплавят в плуг, перекуют в топор.

И, заново родясь, вернутся в нашу местность

Утраченный покой, согласье, честь и честность!

 

 

Христиан Гофмансвальдау

НА КРУШЕНИЕ ХРАМА СВЯТОЙ ЕЛИЗАВЕТЫ

 

Колонны треснули, господен рухнул дом.

Распались кирпичи, не выдержали балки.

Известка, щебень, прах... И в этот мусор жалкий

Лег ангел каменный с отколотым крылом.

 

Разбиты витражи. В зияющий пролом

Влетают стаями с надсадным воплем галки.

Умолк органный гул. Собор подобен свалке.

Остатки гордых стен обречены на слом.

 

И говорит господь: «Запомни, человек!

Ты бога осквернил и кары не избег.

О, если 6 знать ты мог, сколь злость твоя мерзка мне!

 

Терпенью моему ты сам кладешь предел:

Ты изменил добру, душой окаменел.

Так пусть тебя теперь немые учат камни!»

 

 

Исайя Ромплер фон Лёвенгальт

ВЗБЕСИВШАЯСЯ ГЕРМАНИЯ

 

Из северных краев — пристанища медведей —

К нам ворвалась зима, пошла крушить соседей!

Неистовствует ветр, сшибая булавой

Дрожащую листву над нашей головой.

Стучит ветвями бор, с морозом в поединке.

В заброшенных полях не сыщешь ни травинки.

Дороги замело. Ручей — под толщей льда...

Но речь не о зиме. Есть худшая беда,

Чем бешеной зимы разбойные повадки:

Германия лежит в смертельной лихорадке,

В горячечном бреду!.. Костлявою рукой

Ей горло сжала смерть. Надежды — никакой!

 

Лицо искажено. От ран гноится тело...

Германия! Сама ты этого хотела!

Клятвопреступница, ты бога своего

Постыдно предала, разгневала его,

Распяла господа!.. Чего ж ты плачешь ныне,

Когда, подобная разнузданной скотине,

Ты в грязной похоти бессмысленно жила,

В ничтожной роскоши, в разврате жизнь прожгла?

Не ты ль сама себе, средь подлого разгула,

Пеньковую петлю на горле затянула?..

О мире, о добре, презренная ханжа,

Кричать ты смела, нож за пазухой держа!

Ты господом клялась, а дьяволу служила!

Ты совестью своей ничуть не дорожила!

О, сколько страшных бед ты людям принесла!

Нет мерзостям твоим ни меры, ни числа.

 

За то тебя господь карает без пощады...

Твой черно-желтый мозг уже разъели яды.

Твой вялый рот истек кровавою слюной.

То жар тебя томит, то холод ледяной:

Отчаянье тебя бросает в жар и в холод!

Все яростней война, все ненасытней голод.

И, разум потеряв, ты, в мерзостной божбе,

Рычишь, стенаешь, рвешь одежды на себе,

Лицо распухшее царапаешь ногтями.

Твой каждый шаг ведет тебя к могильной яме.

Уже недолго ждать: ты свалишься туда

И в собственной крови утонешь навсегда!

Немецкая страна, ты не немецкой стала!

Как потускнело все, чем прежде ты блистала!..

Конец! Всему конец! Тебя поглотит мрак!

Но не чума, не мор, не озверевший враг,

Не дьявольских судеб безжалостная сила, —

Германию — увы! — Германия убила!..

 

 

Иоганн Рист

ЖАЛОБА ГЕРМАНИИ

 

Как быть, что делать мне? Решиться не пора ли?

Веселье, радость, смех — все у меня украли.

Мой помутился разум,

Мой голос — хриплый вой.

Уж лучше кончить разом —

О камень головой!

 

Бездушными детьми мне вырыта могила.

Неужто я сама презренных змей вскормила?

Мой лик слезами зАлит,

Мне боли не унять!

Как змеи жгут! Как жалят

Свою родную мать!

 

Из раны кровь — ручьем... Я столько лет терпела…

Не высказать тоски, что к сердцу прикипела.

Вот рана пламенеет,

А сердцу нет тепла...

Язык деревенеет...

Я кровью истекла...

 

Услышь, земная твердь! Услышь, морей пучина!

Раздоры и война — скорбей моих причина.

Бушующее пламя

Всех может сокрушить,

Но злобой и мечами

Его не потушить.

 

Где верность? Где любовь? Где праведность и вера?

Устои сметены, порядочность — химера.

Немецкой кровью пОлит

Простор земных широт,

Германию неволит

Мой собственный народ.

 

Долины и поля, под стать могильной яме,

Усеяны — увы! — немецкими костями.

Они снегов белее...

Усопшим не помочь.

Но я, о них болея,

Стенаю день и ночь...

 

Так чем нам заслужить господня милосердья?

Раскайся, мой народ! Плачь, не щадя усердья!

В слезах, забыв смущенье,

Раскрой свои сердца,

Чтоб выпросить прощенье

У нашего творца!

 

Вы ждете: я умру, не пересилив раны.

Но знайте, недруги: вам радоваться рано!

Для всех грядет конечный,

Неумолимый час.

Меня казнив, предвечный

Не пощадит и вас.

 

Но если вдруг господь мне ниспошлет свободу

И снова мир вернет немецкому народу,

Все сделаю, чтоб всюду

Свет кротости светил,

И жизнь лелеять буду,

Покуда хватит сил!

 

Слово скорби и утешения. Немецкая поэзия времен Тридцатилетней войны 1618-1648 годов в переводах Льва Гинзбурга. М. Изд. худож. лит., 1963 г ., С. 192. ил.

 


 

Р В Р’В build_links(); ?>