 |
 |
№19, март - апрель 2009 года |
|
|
Файзуллин Роман
Альтернатива pley-Ad...
Пустота на обед, и еще много серого, разного…
все на той же изношенной блядской сосне.
Все живое со дня рожденья загажено.
Все земное насилует все живое во мне.
Тишина – матушка, посмотри, как горько было внутри.
И все те же слова горят на стекле…
только душу,
ее не заткнуть никакими розовыми линзами.
.........................................
И сказало облако Солнцу: «За то, что ты
валялось в земле,
я буду колоть себе героин
и в этом, моя альтернатива твоей неизбежной низости.»
Вечно двойственное – не единичное
По - обшарканным, по - старым домам
Я шагаю безрукий (за спичками?…)
Я бегу и покуда в бензине я сам,
наблюдаю улыбки покусанных крыс,
что мерещатся мне, то мечтой, то сосной…
Вот такая дорога, такая вот жизнь
подарила мне дверь за кирпичной стеной.
Весна по Файзуллину
Весна по Файзуллину невозможна в принципе,
а любовь – штука редкая, или же ее нет вовсе.
Ярко – мутное поле усеяно слепыми лицами,
что руками бросают мне в грудь кости горстями.
И от того, наверное, скребет внутри «некто»
и на все вопросы молчит – усмехается. Отнюдь.
Это то, от чего становится, не важен вектор,
от чего проснувшись, хочется снова заснуть.
Завтра бежать, куда хочу, вряд ли сумею.
Сердце в рюкзаке, за кого мне нести на свалку?
Когда только камни холодные и
теплые змеи
на всем побережье вечно осенних зданий…
Но надо терпеть,
так сказали в асфальт упавшие мученики.
Стертых глаз
не продавай,
не отдавай им…
Обсуждай позы, а я
за ушедшими,
не ставшими лучшими…
каплю крови, понесу, ниже всего,
над
головами.
По-накатанной
Пусть идет по – накатанной.
Пусть идет, черт с ним.
Испепеленной улыбки заплаканной
глаз насквозь видимых в крови.
Там где нет дороги жить, надо умирать.
И в этом, моя рациональность осознающей себя ошибки.
Знай свое место. Там где родился дыра, ...
заделай ее телом своим, подобно тому, как удушье душили.
Слишком мало в судьбе слов,…
слишком много в словах от судьбы.
Чувствуешь? Как подыхает в руках то,
что когда-то и наполняло слово «жить».
Жить не так, как получилось, а так, как хотелось бы.
Но ты должен знать свое место, довольствоваться скрипом пружин…
ржавых, что так ничего доброго и не сыскали.
Ты прости, что я иллюзорный, прости что аморфный
(Реальный, давно уже мозгом подружился с асфальтом…)
В первый раз, за сто лет, увидав людей, улыбнулся и запер окна…
Ползи – ползи мой сизый крест,
в твоих глазах миры умирают просто.
Как путник, что сказал «спасибо» здесь.
Как кошка прыгнувшая под колеса…
Снежинка
(Д. Суверневой на память от Р.Ф.)
По распятой мечте человек шёл к утесу.
За неверие всем, платил ржавой игрой.
Но окно – есть окно, ... а прекрасное – просто.
Я стучусь в Твоё небо. Открой.
Эта жизнь, как снежинка растает в асфальте,
проявившийся снимок оставит осадок…
Все о чем, серо - желтые реки не знали:
« Просто рядом быть, и больше не надо…
ничего.» По заснеженным, дымным дорогам
темный вакуум, душная правда, и Ты,
детских фильмов, желаний пожизненно долгих
не загаженных ветром тупой тошноты.
Я гулял по крышам, там нет ничего,
а увидев Тебя, те прогулки я проклял.
(Правды нет.) Но в красивом
и чистом, живом…
(Мечтать.) никогда не шагнуть в облезлые окна.
Голубь (Год спустя)
«Он, Она, оно, они…
Голубь мёртвый у двери.»
Так, я сказал год назад.
Всё врут глаза мои – мои глаза…
Растаял образ – осталась куча говна.
Боль моя, ты мой бог и сын, и Ты одна…
говорила со мной, не отрекаясь.
Обвивала мне шею холодными руками.
И уже не тошнит, не болит старая память,
обрываясь на дне, дабы после, ничего не оставить.
Наполнится, опустошаясь, превратившись, в то, что ест…
(Такое ощущение – поверх него не спеть.)
Водою в пустотность, из «да» перетекает в «нет».
Летит, уже не светлое, к кому? К Тебе?...
Повремени немного. Повремени
с отходом на тот, на последний приход.
Мы здесь невыменяны, мы здесь одни.
До нас небу глухо, до нас высоко…
и тех рук не найдешь, что не вторичны,
чтоб кентавром тем, или этим не загажены…
Голоса умирают, голоса, как лица птичьи…
Хотел радугой рисовать, а получается сажею…
вывожу и вывожу, всё один узор – зимы
нескончаемой, как ошейник из проволоки…
Мусора сколько внутри, да не найдется метлы,
ибо на пустом месте были обрезаны и обколоты…
Кашляю, поперхнулся. Может, кто вспомнил?
Шаг – два… Еще один и побег.
Дорога забирает свою дань кровью.
Ну так кровь есть, а меня уже… нет.
И нет осознания, нет узла.
Все врут глаза мои – мои глаза…
липнет жизнь
Тонко чувствуешь? Значит, подохнешь рано.
Родился не тем? Никто не виноват.
Здесь места разнятся, от гопников к ангелам, -
тошнотворной каши сшитый наряд.
Мне осталось еще, поиграть до прыжка.
Поиграть до прыжка – забава святая…
Липких стен скорлупа, и,
чуть дыша
издыхает внутри все –
поглощающий Аист.
Ворожили, конечно, совсем не на то.
Ворожили на дом, на любовь, на принцессу.
Только вышло, что режет побитым цветком
это все заключенное в липкую плесень.
Ну и пусть себе липнет в исканьях Она,-
липнут даже мечты, и Аисты липнут…
Растворится все это,
прыжок, как взмах
и настанет уже
спокойно и тихо…
В Англетере
Эта проволока на дне, в Англетере...
На которой подвешен месяц.
Сколько лет, - не жди и не веруй
Свыклось всё, ни ветра, ни песен.
Ну родился. Не сдох. И что же?
Закрывай теперь небо рукой,…
находя в **даразах – прохожих
отвращение к массе людской.
Это место, огромный род-дом.
По-залёту сюда залетели
бабы голые. Их крестом
рисовали – они песни пели,
как доились коровы – мычали быки.
В тишине эти звуки воняют, я знаю.
Воду пить - умирать, да не с чистой руки
находя пустоту, покрываясь слезами…
Это так. Во мне… в Англетере…
Это мерзкая ноша, но дивный приход.
Сколько лет, - не жди и не веруй.
Хватит ныть. Рот закрой. Всё пройдёт.
Информационная поддержка сайта: