эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №19, март - апрель 2009 года
Поэзия

Файзуллин Роман

 

                  Альтернатива pley-Ad...

Пустота на обед, и еще много серого, разного…

все на той же изношенной блядской сосне.

Все живое со дня рожденья загажено.

Все земное насилует все живое во мне.

 

Тишина – матушка, посмотри, как горько было внутри.

И все те же слова горят на стекле…

только душу,

ее не заткнуть никакими розовыми линзами.

.........................................

И сказало облако Солнцу: «За то, что ты

валялось в земле,

я буду колоть себе героин

и в этом, моя альтернатива твоей неизбежной низости.»

 

Вечно двойственное – не единичное

По - обшарканным, по - старым домам

Я шагаю безрукий (за спичками?…)

Я бегу и покуда в бензине я сам,

 

наблюдаю улыбки покусанных крыс,

что мерещатся мне, то мечтой, то сосной…

Вот такая дорога, такая вот жизнь

подарила мне дверь за кирпичной стеной.

 

 

                 Весна по Файзуллину

Весна по Файзуллину невозможна в принципе,

а любовь – штука редкая, или же ее нет вовсе.

Ярко – мутное поле усеяно слепыми лицами,

что руками бросают мне в грудь кости горстями.

 

И от того, наверное, скребет внутри «некто»

и на все вопросы молчит – усмехается. Отнюдь.

Это то, от чего становится, не важен вектор,

от чего проснувшись, хочется снова заснуть.

 

Завтра бежать, куда хочу, вряд ли сумею.

Сердце в рюкзаке, за кого мне нести на свалку?

Когда только камни холодные и

                                                            теплые змеи

на всем побережье вечно осенних зданий…

 

Но надо терпеть,

так сказали в асфальт упавшие мученики.

Стертых глаз

                         не продавай,

                                                 не отдавай им…

Обсуждай позы, а я

                         за ушедшими,

                                                 не ставшими лучшими…

каплю крови, понесу, ниже всего,

                                                               над

                                                                         головами.

 

 

         По-накатанной

Пусть идет по – накатанной.

Пусть идет, черт с ним.

Испепеленной улыбки заплаканной

глаз насквозь видимых в крови.

 

Там где нет дороги жить, надо умирать.

И в этом, моя рациональность осознающей себя ошибки.

Знай свое место. Там где родился дыра, ...

заделай ее телом своим, подобно тому, как удушье душили.

 

Слишком мало в судьбе слов,…

слишком много в словах от судьбы.

Чувствуешь? Как подыхает в руках то,

что когда-то и наполняло слово «жить».

Жить не так, как получилось, а так, как хотелось бы.

Но ты должен знать свое место, довольствоваться скрипом пружин…

 

ржавых, что так ничего доброго и не сыскали.

Ты прости, что я иллюзорный, прости что аморфный

(Реальный, давно уже мозгом подружился с асфальтом…)

В первый раз, за сто лет, увидав людей, улыбнулся и запер окна…

 

Ползи – ползи мой сизый крест,

в твоих глазах миры умирают просто.

Как путник, что сказал «спасибо» здесь.

Как кошка прыгнувшая под колеса…

 

 

                   Снежинка

                                      (Д. Суверневой на память от Р.Ф.)

По распятой мечте человек шёл к утесу.

За неверие всем, платил ржавой игрой.

Но окно – есть окно, ... а прекрасное – просто.

Я стучусь в Твоё небо. Открой.

 

Эта жизнь, как снежинка растает в асфальте,

проявившийся снимок оставит осадок…

Все о чем, серо - желтые реки не знали:

« Просто рядом быть, и больше не надо…

 

ничего.» По заснеженным, дымным дорогам

темный вакуум, душная правда, и Ты,

детских фильмов, желаний пожизненно долгих

не загаженных ветром тупой тошноты.

 

Я гулял по крышам, там нет ничего,

а увидев Тебя, те прогулки я проклял.

(Правды нет.) Но в красивом

и чистом, живом…

(Мечтать.) никогда не шагнуть в облезлые окна.

 

 

 

Голубь (Год спустя)

«Он, Она, оно, они…

Голубь мёртвый у двери.»

 

Так, я сказал год назад.

Всё врут глаза мои – мои глаза…

 

Растаял образ – осталась куча говна.

Боль моя, ты мой бог и сын, и Ты одна…

 

говорила со мной, не отрекаясь.

Обвивала мне шею холодными руками.

 

И уже не тошнит, не болит старая память,

обрываясь на дне, дабы после, ничего не оставить.

 

Наполнится, опустошаясь, превратившись, в то, что ест…

(Такое ощущение – поверх него не спеть.)

Водою в пустотность, из «да» перетекает в «нет».

Летит, уже не светлое, к кому? К Тебе?...

 

Повремени немного. Повремени

с отходом на тот, на последний приход.

Мы здесь невыменяны, мы здесь одни.

До нас небу глухо, до нас высоко…

 

и тех рук не найдешь, что не вторичны,

чтоб кентавром тем, или этим не загажены…

Голоса умирают, голоса, как лица птичьи…

Хотел радугой рисовать, а получается сажею…

 

вывожу и вывожу, всё один узор – зимы

нескончаемой, как ошейник из проволоки…

Мусора сколько внутри, да не найдется метлы,

ибо на пустом месте были обрезаны и обколоты…

 

Кашляю, поперхнулся. Может, кто вспомнил?

Шаг – два… Еще один и побег.

Дорога забирает свою дань кровью.

Ну так кровь есть, а меня уже… нет.

 

И нет осознания, нет узла.

Все врут глаза мои – мои глаза…

 

 

                    липнет жизнь

Тонко чувствуешь? Значит, подохнешь рано.

Родился не тем? Никто не виноват.

Здесь места разнятся, от гопников к ангелам, -

тошнотворной каши сшитый наряд.

 

Мне осталось еще, поиграть до прыжка.

Поиграть до прыжка – забава святая…

Липких стен скорлупа, и,

чуть дыша

издыхает внутри все –

поглощающий Аист.

 

Ворожили, конечно, совсем не на то.

Ворожили на дом, на любовь, на принцессу.

Только вышло, что режет побитым цветком

это все заключенное в липкую плесень.

 

Ну и пусть себе липнет в исканьях Она,-

липнут даже мечты, и Аисты липнут…

Растворится все это,

прыжок, как взмах

и настанет уже

спокойно и тихо…

 

 

                  В Англетере

Эта проволока на дне, в Англетере...

На которой подвешен месяц.

Сколько лет, - не жди и не веруй

Свыклось всё, ни ветра, ни песен.

 

Ну родился. Не сдох. И что же?

Закрывай теперь небо рукой,…

находя в **даразах – прохожих

отвращение к массе людской.

 

Это место, огромный род-дом.

По-залёту сюда залетели

бабы голые. Их крестом

рисовали – они песни пели,

 

как доились коровы – мычали быки.

В тишине эти звуки воняют, я знаю.

Воду пить - умирать, да не с чистой руки

находя пустоту, покрываясь слезами…

 

Это так. Во мне… в Англетере…

Это мерзкая ноша, но дивный приход.

Сколько лет, - не жди и не веруй.

Хватит ныть. Рот закрой. Всё пройдёт.

 

 


 

Р В Р’В build_links(); ?>