эмблема журнала КОЛЕСО   Колесо - литературный журнал №18, январь-февраль 2009 года
Проза

Доллин Максим

Когда вернутся птицы

Тук! Тук! Тук!

В мастерской душно, запах сырого леса повис под серым потолком, на куче опилок в углу - лоскуты красной материи и обрезки черной траурной ленты. На покрытой плесенью стене заляпанный мухами плакат со знаменитым изображением Мэрилин Монро, а под ним от руки красной краской выведено: 'De mortuis aut bene, aut nihil' (О мертвых или хорошо, или ничего).

Жорка отходит на шаг и устало, но удовлетворенно оглядывает свежесколоченный гроб. Поднимает тяжелый ящик на руки и ставит его рядом с двумя другими, только большими по размеру. На сегодня все. Он снимает старый потрепанный фартук, бросает его на колченогую вешалку и выходит из мастерской. Холодный апрельский ветерок выметает стружку из волос. Захлопнув тяжелую, местами побитую ржавчиной, металлическую дверь, он вешает на нее старый замок, с сухим скрежетом проворачивает два раза ключ. Тишина. Жорка вздыхает, лезет в карман джинсов, достает помятую пачку 'Marlboro', губами вытягивает сигарету и в поисках спичек стучит себя по карманам. Спичек нет. Наверное, оставил в мастерской. Но снова открывать тяжелую дверь лень. Он зло сплевывает сигарету в лужу и идет по расстеленным доскам в контору - талая вода залила весь двор.

Полная луна выскользнула из-за туч и бледным осветила все вокруг: ржавые остовы могильных оградок, горы опилок и надгробные плиты с мертвыми ликами усопших.

Жорка входит в контору, по привычке тянется к выключателю, но вспоминает, что электричества уже вторую неделю нет - сдох генератор. В полумраке нащупывает фонарь на аккумуляторной батарее: мертвые цветы на траурных венках в тусклом свете фонаря утратили былую яркость и словно бледные ночные мотыльки облепили стены, а ставший бесполезным монитор компьютера застыл на подоконнике.

Жорка садится за стол, вытягивает ящик, нащупывает засаленную красную тетрадь и вытаскивает ее на стол. Поплевав на большие, черные от пыли пальцы, он перелистывает тяжелые исписанные страницы. Буквы, цифры, имена переплелись в таинственные письмена. Он выбирает из настольного пенала ручку и корявым детским почерком что-то старательно выводит. Тишина. Слышен только скрип стула и шуршание бумаги. Наконец, спустя не менее четверти часа, Жорка отрывается от письма, некоторое время перечитывает, а затем захлопывает тетрадь. Берет в руки фонарь и один за другим выдвигает ящики стола - ищет спички. Спичек нет. Отшвырнув фонарь, Жорка обхватывает голову руками.

Всего каких-то полгода назад в городке кипела жизнь. Люди гуляли по узким улочкам, парочки влюбленных обнимались в тенистых скверах, а в будни артерии дорог затыкали автомобильные пробки. Люди радовались, плакали, пили, дрались... жили. Даже в их маленьком салоне ритуальных услуг иногда бывало весело. Дядя Ваня, сухо откашлявшись, рассказывал веселые байки и все - плотник Тимур, без трех пальцев на правой руке, задорный сварщик Женька и он Жорка, смеялись. Бывало и грустили: когда машина сбила дворового пса Мухтара, когда секретарша Босса хохотушка Лиля сломала ногу, или когда Босс был не в духе и придирался ко всем по мелочам.

Сначала исчезли голуби, с незапамятных времен ворковавшие на чердаке конторы, поговаривали, что их сожрал кот, но потом сдох и сам толстопуз Маркиз. Спустя месяц носом пошла кровь у дяди Вани. На похороны к некогда бойкому старику пришли почти все, не было только секретарши Лильки, у которой от того же страшного недуга умерла мать. Повсюду на погосте хоронили близких. Так много людей на кладбище Жорка видел впервые, оно стало похоже на ярмарку, только вместо веселого шума и гама, отовсюду слышались вой и причитания. У могилы дяди Вани сгорбилась его тихая вдова и утирала платочком то слезы, то нос от крови, а рядом рыдала навзрыд семилетняя внучка Санька, уже потерявшая в этом году родителей.

Работы прибавилось, мастерская хоть и работала круглые сутки, но все равно не успевала выполнять заказы. Часто, когда заказ был наконец-то готов, самих заказчиков уже не было в живых. Но Босс, как человек честный, доставлял покойников до кладбища, а потом стал хоронить их вместе с заказчиками. Сразу по несколько человек в одной могиле.

Скоро они остались лишь втроем: Босс, Жорка и Санька, внучка дяди Вани. В один день умерли Жоркина мама и братишка Гоша. Похоронили их вместе, тогда Жорка в последний раз плакал. Даже когда умерла добрячка тетя Таня, жена Босса, он ничуть не прослезился, а Босс всю ночь выбивал на черной мраморной плите голубку, улетающую в даль. Прямо в мастерской умер плотник Тимур, куда-то уехал с семьей сварщик Женька, но люди говорили, что бежать уже некуда - везде страшная болезнь сняла свою жатву.

Все живое погибло. Исчезли птицы, бродячие псы и кошки. Тихо и пустынно стало на улицах их некогда шумного городка. Прикорнули прямо на дорогах сотни мертвых машин. Повсюду лежали обледенелые, похожие на мумий, покойники, которых Жорка с Боссом собирали по всему району в свою маленькую 'Газель' и везли в пустынный без единой живой души морг. Покойники уже не пугали Жорку, даже маленькая Санька перестала бояться мертвых.

Холодильники были забиты телами, поэтому трупы лежали прямо на полу. В их маленьком городке не было крематория, здесь испокон веков предавали тела земле. Босс прямо тут же, в морге, писал на самодельных бирках имена покойников, а потом по красной тетрадке, строго в порядке очереди отбирал тела на захоронения. А рядом с именем покойного записывал сумму долга.

Когда Боссу стало совсем худо и кровь пошла у него уже ртом, он, лежа на куче опилок в мастерской, подозвал к себе Жорку и тихо сказал:

- Когда я умру, дела не бросай! Всех покойников надо придать земле! Долги записывай в тетрадь! Люди вернутся, заплатят!

- А когда люди вернутся? - устало спросил Жорка.

Босс закашлялся, сплюнул сукровицу на пол.

- Когда вернутся птицы...

Жорка тогда его не понял, ведь птицы принесли смерть.

На следующий день они с Санькой с трудом похоронили Босса - большой и грузный, казалось, после смерти он стал еще больше и потяжелел, хорошо еще земля чуть оттаяла. Весна потихоньку гнала страшную зиму прочь.

И потянулись их с Санькой суровые трудовые будни. С утра в морг, оттуда на кладбище, а к вечеру в мастерскую - колотить гробы. Со временем они уже привыкли к тишине, даже друг с другом почти не разговаривали.

'- Меньше болтовни, больше дела!' - любил говорить Босс, когда был не в духе.

И они день за днем, молча, делали свою тяжелую работу. Санька молодец, уже научилась забивать гвозди, немного обращаться с ножовкой и никогда не жаловалась. Бывало, завернет брусок в тряпочку и укачивает его, припевая:

Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю…

- А ну цыц! - прикрикнет на нее Жорка. - Подай вон лучше гвоздь!

Жорка был строг с ней, но в душе жалел бойкую девчонку. Что с ней будет, когда его не станет? Кто закончит дело?

Летом ему стукнет шестнадцать, он большой. А вот Саньке семь или уже восемь, она слабеет и устает быстрее. Поэтому на ночь Жорка отправлял ее спать в комнатушку рядом с приемной, бывшую подсобку, а сам оставался в мастерской и до поздней ночи сколачивал гробы.

- Жорка! Жорка! Вставай!

Жорка с трудом поднимает тяжелые веки, открывает глаза.

- Ну, чего тебе? - ворчит он.

- Жорка! На чердаке голубь сидит! Настоящий! Живой! - вопит от радости Санька и тащит его за руку.

Жорка тяжело поднимается из-за стола, выходит во двор, прикрывается ладонью от яркого солнца и видит на крыше обычного сизого голубка. Губы Жорки расплываются в улыбке, а в глазах предательски блеснули слезы, он обнимает Саньку за плечо и, утирая от крови нос, бормочет:

- Теперь скоро...


 

Р В Р’В build_links(); ?>