Колесо №14 - литературный журнал

Боец №1 - Файзуллин Рома

 

 

Рома Файзуллин

Серый вал

I

В пространстве висит вращающийся, периодически замедляющийся, а порой и вовсе останавливающийся валун конусообразной формы, равномерно серого цвета. По всем законам физики этого не может быть (вращение). Потому что пространство, где оно находится, не имеет даже вакуума, и самого пространства, как такового нет, и названо автором условно, так, только потому, что бы хоть как-то обозначить энное, поскольку «оно» не существует настолько, что даже назвать его каким то понятием наверняка, не представляется возможным. Но, тем не менее, оно есть! ...

 

II

6 часов утра, сейчас по радио заиграет гимн, и будет слышен звук проснувшихся троллейбусов. Через два часа проснется Мама, а еще через 30 минут хлопнет она входной дверью, уходя на работу.

На что может претендовать человек, могущий дать из всего, только собственное сердце, и насколько это сердце уступает тому, которому повезло? Очевидно, на все «сто».

А вот и дверь хлопнула… Голова болит, легкая тошнота. Переполненный мочевой пузырь тянет встать, но сил во всем теле нет, и ты оттягиваешь, сколько можно полное (мнимое) пробуждение. Так нехотя, иногда возвращаясь из сна, чтобы затем поскорее опять заснут,… оставляю форточку открытой.

Хохоу! Привет! Есть кто дома? Можно зайти…эээ-залететь? – протянулось бодро из верхней области окна.

Карлсон, здорово. Что с тобой делать… Залетай, раз уж пришел. – едва слышно проворчал я.

Ээ- мы что-то совсем сдались. Увядаем, а как же… Кто–то кому-то, чего то обещал?...- продолжил он.

Мне все равно. Все кончено…Я проиграл.

Так ты еще и игру не начинал.

Да! Вот так вот - проиграл, не играя!

Вчера к Игорю в Уфу ездил, на заседании союза писателей были, мартини-коньяк пили… Потом еще дома по приезду пивом добавился… Он как вроде Апостол. Ну, из тех, кто меня видит, и кого я вижу. Не из массы червей мразливых. Какой во мне максимализм юношеский, аж самому смешно…

Да уж… Совсем ты высох. Людей стал делить на червей и Апостолов. Сам то кто?

Сам? Тоже червь. Мерзкий, поганый червь, которому не суждено вкусить единственного зеленого Яблока… Я пойду душ приму, а ты пока слетай-сходи, возьми чекушку коньяка, два пива, и закусить там чего-нибудь…мандаринки. Сейчас деньги дам.

Тяжело встал с кровати, взял джинсы со стула, что рядом с кроватью напротив стола с монитором. И пошарив в карманах, протянул в пухлую, похожую на детскую руку Карлсона измятые купюры.

На, здесь триста пятьдесят рублей, хватит. Форточку я оставлю открытой, сам в душ…

Когда я вышел из душа, Карлсон уже сидел за моим столом перед выключенным компьютером, болтая короткими ногами, что свисали со стула. На столе стояла чекушка коньяка «Арарат», две «Балтики Куллер» и полкило мандаринов в целлофановом мешочке.

Нам предстоит многое увидеть - сказал он, бросив желтую бутылку, которую я едва успел поймать левой рукой, правой же, придерживая полотенце на себе. Выпей пива. Тебе надо быть трезвым, и бодрым.

А ведь я часто заблуждаюсь,- начал я, шпокнув крышкой бутылки, и укладываясь на кровать. Даже в своей безнадежной усталости…

Все это тренировка малыш. Все это тренировка.- опростав пол бутылки одним глотком, лукаво улыбаясь, пояснил он. Ты можешь сделать все, что считаешь нужным. Во всяком случае, попытаться. А потом уже решать, есть ли тебе место здесь, или нет. Хотя, врятли ты найдешь что - то новое для себя. Но преграды, для того и существуют, чтобы их встретить…

Закончив речь, Карлсон вздохнул, и так же, одним глотком опростал оставшиеся полбутылки.

Вставай. – заговорил я. Почту надо проверить… Переносись на кровать.

Нет, я лучше на форточке посижу. Погода на улице хорошая.

Как хочешь.

Я сел за свой стол. Затарахтел куллер в процессоре, зажегся монитор. Так: 7 раса, и-секс-ти, сплин… 7 раса-качели; - задрожали колонки…

Твою пустоту ни чем не заполнить, потому что ты не можешь определить, где она, эта пустота, находится в данный момент. И при этом, ее постоянно кто-то наполняет…

Да пошел ты! Счас как дам, вылетишь, и пропеллер включить не успеешь…

Ха-ха, – закатился Карлсон, - злись малыш, злись. Злоба поможет тебе стать сильнее. Нам это понадобится.

Закончилась песня. Я повернулся к окну, взяв в руки гитару, которая всегда ждет своего часа, облокотившись рифом на край стола. Ударив по струнам, запел:

 

Файзуллин умрет на дуэли с кентавром -

Он выстрелит себе в лоб.

Он так ненавидел, все эти главы,

где кентавр Её бо-оо-ог…

 

Кентавр забрал мою мечту…

Кентавр забрал, мою мечту…

 

Браво, малыш. Но этого мало. Ты же знаешь.

Да знаю я. Только вот неизвестно, кто исчезнет раньше, стена, или я…

Может, стоит только понять, что никакой стены нет и….

Это все теория Карлсон. На практике же, каждодневный ад. Сырой, прогорклый воздух, постоянная усталость, тошнота и подъездная вонь.

Это часть тренировки. Ты не можешь изменить этого, как и отказаться. Что-то мы про коньяк забыли…

Держи, - протянул я ему чекушку, отхлебнув глоток.- да, и мандаринку вот, я почистил.

Ладно. Одевайся, нам пора, коньяк по пути допьем. Я пока слетаю, бутылки выброшу (благо параша находится не далеко от дома).

Когда добродушная морда Карлсона появилась в форточке, я уже стоял одетый. Черная приталенная рубашка на выпуск, с расстегнутыми рукавами и непонятным орнаментом на спине, рваные джинсы, и черные, замшевые ботинки прямоугольной формы, как будто сшитые специально для меня.

Да, вид подходящий для нашей прогулки…- улыбаясь начал он.- и волосы уложил, и челка один глаз закрывает. Ну прямо эмо –мальчик. Ты подчернился что ль?

Для эмо я слишком взрослый, по возрасту не подхожу. А волосы я не красил, просто раньше они короче были, казались светлее.

Все, пошли, болтать в пути будем.

Карлсон, я не могу летать, как ты. Я обычный человек.

Можешь, просто не знаешь об этом. Держись меня, тогда будешь лететь, а дальше… сам научишься.

Вначале, было немного страшно и некомфортно в воздухе. Проваливался в воздушные ямы. Постоянно терял равновесие, переваливаясь с бока на бок, как цыпленок в космосе. Нахлынивало чувство, что вот-вот сорвешься(откуда?) и начнешь падать… Но потом я вполне привык держаться в пространстве, и в конце концов, мне стало это нравится, ведь немногие могут летать. Карлсон объяснил мне, что часто не получается лететь, потому что, ты наивно полагаешь, что так называемый низ и верх существует. Куда можно упасть, если никакого низа, как и верха, нет?

Научись бывать здесь малыш! – кричал мне Он. – виртуозно выделывая кренделя в воздухе. Там ты сей альтернативы не увидишь! Твое «Кольцо гиены» ждет тебя!…

 

III

Огромной каменный серый коридор – зал, с иногда, тянущимися из стен его растениями, похожими на ползущие лианы, с листьями папоротника. Почему-то я был, уверен, что это здание какого-то продюсерского центра. Постепенно коридор сужался, в конце концов, выведя меня в заброшенный сад, с поросшими мхом, пересохшими, но все еще очень красивыми фонтанами, с обломками кирпичных стен, тянущийся на многие сотни метров. Отдельные фрагменты, говорили, что здесь, люди задумывали, что-то масштабное и созидательное. Но, как это часто бывает, бросили, отказавшись, оставив никому ненужные воспоминания, о том, что когда-то, было чьей-то мечтой…

Вжжи-вжжи, - завибрировал мобильник в левом кармане моих джинс. Алло –ответил я.

Рома, ты где?! – нервно закричал в трубку Стас.- у нас же запись, съемка! Дома у тебя был, тебя нет. В студии час ждал, не дождался…

Да, я опоздал немного, проспал. Я уже здесь. Только я ведь никого сам не знаю. Ты подъезжай к концу сада, я буду там ждать.

Может я позвоню, тебя люди Марка Григорьевича из съемочной бригады встретят?

Нет, лучше я подожду. Вместе пойдем. Знаешь же, не люблю я эти незнакомые встречи с неизвестно с кем…

Ладно тогда. Я сейчас подъеду. Жди.

Ага. Подъезжай. – закончил я, и пошел по направлению к концу сада, туда, где данная площадь сужается.

Дойдя до места завершения пространства сада, я увидел, что из него вытекает не очень широкая дорога.

По этой дороге очевидно и подъедет ко мне Стас на своем Лексусе.

Пройдемте с нами. – холодно сказал вдруг сзади чей то голос.

Я обернулся. На меня смотрели три крепких, молодых человека, одетых как манекены в черные, одинаковые костюмы, явно, далеко недешевые. Отлакированные, ухоженные ногти, эксклюзивные, но одинаковые на всех троих ботинки из крокодилей кожи, модные стрижки, и набитые костяшки рук, - все это выдавало в них нерядовых служащих внутренней сферы охранной системы сада.

Я никуда не пойду. – ответил я.- Почему это?

Тогда один из троих, сделал шаг ко мне и попытался схватить за руку.

Руку убери. - нервно предупредил я.- Ты знаешь кто я?

Хорошо, я уберу руку. – спокойно ответил он. – Мы знаем кто вы. Разве вас Станислав Андреевич не предупредил?

Стас…- подумал я- значит все-таки позвонил, чтоб меня встретили. Ну, говорил же..

Да, он говорил. Просто я не ожидал. Простите, если был груб…

Да ничего. – успокоил манекен - Станислав Андреевич предупреждал, чтобы с вами поаккуратнее…Давайте проследуем в нижнюю студию, она кстати на этой высоте находится, надо только пройтись немного.

О чем это Стас предупреждал их? Странно. На него это не похоже.

Мы пошли обратно в сторону, откуда я шел к месту встречи. Двое из них шли по обе стороны от меня, третий же с упоением рассказывал историю местных достопримечательностей, о том, что пару сотен лет назад, здесь задумывалось самая крупная, чуть ли не в мире, звукозаписывающая и клипо-снимающая даже не студия, а нечто вроде культурного центра, продвигающего преимущественно самые честные и неформатные группы. Но потом, человек, спонсирующий все это, покончил суицидом, выпрыгнув с окна восьмого этажа, и все это остановилось, за неимением средств. Но отдельные части сада успели быть построенными, и до сих пор вполне функционируют.

Мы подошли к большой, слегка обшарканной, черной, стальной двери в стене коридора. Мне стало не по себе. Я понял, что я ошибся, пойдя с ними, но зайти мне придется.

Вам сюда,- учтиво пояснил третий.

Я зайду, - сказал злобно, глядя ему в глаза, я, - но я ведь выйду…

Не думаю. – холодно ответил он.

Дверь открылась, и два накачанных стражника в набедренных повязках, серых матерчатых сапогах и черных масках волоком вытащили худощавого мужика с длинными, темно русыми, вьющимися волосами, одежда на нем была изорвана, и в грязи, лицо было разбито.

Оставьте его здесь. .- указал им третий.- Скоро сам исчезнет.

Стражники оставили его, облокотив на стену, по которой он медленно сполз. Сами же скрылись за закрывшейся дверью.

Что с тобой было? – спросил я наклонившись к мужику.

Они и тебя обманули записью и женщиной…И тебя.- пробормотал он.

Вы, уроды, - закричал я троим, - вы что тут делаете вообще?!

Он не вышел из комнаты…- надменно улыбаясь, хором, синхронно, ответили они.- Теперь ваша очередь господин, прошу.

Я зайду, - но ведь я выйду…

Да, да. – еще более ехидно улыбаясь ответили они.

Дверь открылась, и я зашел. Шум, публика- болельщики…. Вместо сцены желтая, кирпичная стена – прижавшись к ней стоит перепуганный человек. За стеной подвешен гигантский крокодил, он раскачивается хаотично и удар его может прийтись на любую точку, съев человека пробив стену, если ему (крокодилу) повезет, и удар совпадет с местом, где стоит человек. Человек-пленник, он не может отойти от стены, его тут же убьют, отрубив ему голову.

Ба-бах! – пробил крокодил носом стену. – В этот раз человеку повезло, удар пришелся полуметрами левее от него. Публика аплодирует, и не понятно, человеку, или же… крокодилу.

Ба-бах! – второй раз. Тут уже… жаль парня. Крокодил схватил его за голову, но не убивает, а лишь терзает подобно акуле. Затем бросает окровавленного на грязный пол поганой комнаты. Стражники подбирают его и выволакивают. Никогда не добивают, - а оно и не нужно…

Публика в экстазе.

Стас…- подумал я судорожно, ища его номер в мобильнике.

Да. – ответил он.

Стас! Быстро едь сюда! Ищи, как хочешь!– закричал я. – Не подъезжай в концу сада, меня, заманили какие то уроды, я в такой ситуации…срочно найди меня, я в какой - то желтой комнате с большой железной дверью!... Меня сей – час!…

Ладно, я уже…- все, что я услышал, перед тем, как связь оборвалась.

Ну, попал. Что же делать?... Может сказать им кто я? Хотя,… те трое, врятли они не представляли, с кем имеют дело, однако, - это их ни чуть не смутило.

Здесь ты такой же, как и все, даже хуже! – прокричал кто-то из публики, отвратительно хохоча.

Давайте следующего! - закричал куратор зрелища.- Стена уже восстановлена.

К стене, пожалуйста, – указал мне стражник.

Я хотел, было воспротивиться, но стражник сжал двумя руками рукоять секиры, что была у него в правой руке, дав мне ясно понять, что не стоит.

Я понял, что так есть хоть какие то шансы. Надо протянуть время… И подошел к стене.

Поопладируйте нашему новому счастливчику! – продолжил куратор. Кажешься что-то из сферы искусства? Считает себя Поэтом? Музыкантом?...- я не ошибаюсь дорогой вы наш везунчик?

Позже узнаешь. Или не узнаешь, если повезет, тебе. – ответил я, прижавшись к стене.

И так, начали, – продолжил он. – Публика замерла.

Стас, ну где же ты, ну где же? Убью… . Так, главное расслабиться и не слушать сознание, - как там учили в книгах, - и интуиция выведет.

На слове «выведет» нос чудища с диким грохотом вышел ровно над моей головой.

О-о, да нам сегодня везет! – запел ведущий. Аплодисменты герою.

Публика заликовала.

Специально для вас, мы усложним задачу, подойдем к делу творчески, так сказать. Поставьте подставки на разных уровнях, будет интереснее.

По всему периметру стены прикрепили пронумерованные подставки, на разных уровнях, так, чтобы человеку было удобно на них стоять.

А на какую из них ступит нога везунчика, наверное, решит публика.- продолжил он.

Номер 3! – прокричал толстяк из второго ряда. – Номер три! Подхватили остальные.

Вставай. – указал куратор.

Вы отрубите мне голову, если я отойду от стены. – заговорил я, отдышавшись и отряхивая голову. – Скорее всего, я погибну, если встану на одну из подставок. Но я же могу просто оставаться на этом месте…

Ха, какой умный у нас участник попался. – перебил он.- Да, действительно, этот пункт был в правилах до тебя, пока никто не догадывался о нем. Но сейчас, опять же, специально для вас, мы вычеркнем его. Вставай, а то так зарубим.

Ладно. - согласился я . И сделал шаг к третьей табличке, благо она располагалась метрах в трех от меня, и чтоб на нее встать надо было сперва взобраться на номер 7, и уж оттуда - на 3.

Ну, все, - подумал я, вставая на подставку, - второй раз так не повезет.

Ба-бах! – и слева от меня, примерно в метре, образовалась дыра.

Ну, надо же! Ну что же такое! И сейчас ему удалось… Да вы у нас гражданин «искусство» прямо бессмертный. Может просто отрубить ему голову?– устало предложил он стражникам.

Просто нельзя, вы же знаете, – ответил один из стражников. - Мы можем менять пункты, этого «там» не узнают, но убить просто так, в открытую,– мы не можем, «там» нас сразу вычислят, и последует наказание.

Вставай тогда на пятый номер. – фыркнул куратор.

Теперь уж точно все. Третий раз не может повезти. Ладно, что тянуть.

И только моя нога коснулась подставки, как дверь открылась, и в комнату вошел Стас.

Отпустите его, он со мной! – уверенно крикнул, глядя на стражников и ведущего, он.

Мы должны закончить…- поникнув, попытался возразить ведущий.

Закрой свой рот,- перебил Стас. – Тебе еще не звонили? Ты знаешь, кого вы забрали? Ты здесь уже не работаешь…

Мы же не знали что он с вами Станислав Андреевич.

Те трое, что, привели его сюда, знали. С ними уже говорят…

Заманиванием другая кантора занимается. – немного повеселев, продолжил уже дрожащий куратор. Мы только разделкой, выжимкой, изнашиванием занимаемся. А заманивание, это люди с внутренней охраны, они должны только безответных приводить, - ну тех за кем никто не приедет. Что же вы молодой человек, - изменив тон с повелительно омразелого на услужливый, - сказал он посмотрев на меня, - не сказали нам, кто вы, что вы под началом Станислава Андреевича. Мы же все здесь Станислава Андреича, как родного…

Я тебе счас объясню кто я! – перебил я, спрыгивая с 4 номера. – Сейчас объясню.... И левая рука моя, нанесла ему резкий, короткий удар в область переносицы.

Куратор схватился за нос обеими руками, пошатнулся, и припал на одно колено. Из носа, как из едва включенного крана захлестала кровь, разукрашивая руки и белую рубашку, что была на нем.

Ты, мразь, скольких здесь сломал? ! И за что, главное?! – озверевшим голосом стал кричать я.

Да успокойся ты, - спокойно смеясь перебил Стас, подойдя к нам. – он ведь только служащий. Это его работа, ему кормить надо детей, жену, собаку…

Да на хрена ему дети, и жена! Ты хоть знаешь, что он тут делает?! – схватив Стаса за грудки, - продолжил кричать я. Ты почему так долго!? Я тут чуть не подох!

Ну не подох же. – с удивительным спокойствием ответил он. – А ситуация стандартная, сейчас везде так. Аттракцион с крокодилом, на все времена беспроигрышно-прибыльная штука. Не нами придумано, не нам отменять малыш.

Прибыльная?! Да я тебя сейчас убью здесь! - еще сильнее сжав кулаки, что вцепились в Стаса, - продолжил я. Я тебе верил, а ты мне «прибыльная»!...

Успокойся. Давай выйдем, я тебе все расскажу в коридоре.

Мы проследовали в коридор.

Мной снова обуял приступ гнева, я схватил его за воротник и, тряся, стал кричать: «Кинуть меня решил!...»

Малышь, приди в себя. – шлепая ладонями мне по щекам начал он.- Это было необходимо, необходимо для тебя.

Карлсон? – вдруг понял я. Лицо Стаса, а затем и весь он, стал расплываться, постепенно принимая вид Карлсона.

Да, малыш, это я. – продолжил окончательно вернувшийся в свою форму, этот мудак с пропеллером. – Это только начало, к тому же не самое страшное.

Да ты знаешь, что я чувствовал, пока здесь был?...

Ты должен был, это почувствовать, - без этого ты не сможешь идти дальше.

Я понял, Карлсон. Вся эта зарисовка от том, что у человека - есть выбор, но он всегда рискует, к тому же, он в любюй момент может отойти от стены…и все закончить.

Да малыш, теперь мы можем идти. – сказал он.

 

IV

Весна. Май. Асфальт по пути к больнице приятен ногам, воздух, как добрый гость встречает теплотой, а мы возвращаем ему это спокойными разговорами, а чем то повседневном…Например…Бони и Клайд, почему не Бони и Клайд?

Карлосн, тебе нравится Бони и Клайд?

Песня, да. Больше ничего сказать не могу…

Я про песню и говорил. Надо зайти в магазин. У больницы как раз магазин есть. Взять фрукты, хотя врятли Дядя Боря будет, что-то из этого есть. 7 лет назад мы здесь вместе лежали; у меня были переломаны малая и большая берцовые кости левой ноги. Переломаны со смещение и осколком. Добротно. Врачи долго тянули с операцией, и я, как человек здравый, вполне понимал, что есть большая вероятность развития некроза, и мне, в свои золотые шестнадцать лет придется лишиться левой ноги по самое колено. Но не подавал вида. Психика моя реагировало на это весьма забавно: временами я был необъяснимо весел, что выливалось в навящевые шутки и комплементы относительно медсестер. Этот смех по сей день остается со мной.. Дядя лежал тогда на одном со мной 5 этаже травматологии, - из бедра его извлекали стальные пластины, насколько я помню. Он каждый день ходил ко мне. Вот, - восклицал сосед по палате, - а говорил родственники не навещают!

Малышь, я в палату заходить не буду, - пояснил Карлосн, когда мы подошли к двери с номером 340,- твой дядя же меня все - равно не знает. Я тебя здесь подожду.

Я зашел в комнату. Пять койко-мест были пустыми и только с лева у окна, лежал худощавый мужчина с густой седой бородой. В руках он держал книгу, поверх которой был лист белой бумаги, на которой он рисовал руку, которая держит лист бумаги, на котором рисует руку, которая держит лист бумаги, на котором рисует руку, которая…

Здравствуйте. – тихо сказал я подойдя.

Здравствуй, - ответил он пожав мне руку. Я сел на соседнюю кровать напротив.

Вот, - начал он, улыбнувшись, - рисую. Добавив, через непродолжительную паузу, - а ноги нет…Тропическая язва.

Я только молча кивнул.

Как вы? – спросил наконец я.

Да ничего, только вот рана сочится. Домой выписывать собирались, я уговорил врача еще оставить. Боюсь…

Это «Тропическая язва» называется, да?

Да, откуда она у меня, в тропиках вроде не был. Ну по телевизору смотрел тропики, может оттуда взял?- улыбается.

 

Да уж. А я стихи принес, и вот три части повести моей.

Что-то непонятно как-то, нескладно… а проза, про что пишешь? В каком жанре?

Да это неважно…Нескладно? – это диссонансы, не точные рифмы. Это немногим дано. При определенном видении поэзии начинаешь понимать всю их прелесть, но это очень долго… Жанр? Ха…- я обычно в этом случае говорю, очевидно, нечто альтернативно эзотерическое.

Я позже прочту. – сказал он отложив рукописи в ящик у кровати.

Я слышал у вас выставка должна была быть в Уфе?

Да, после того, как в Стерлитамаке сделали, той зимой, хотели еще в Уфе делать. Но это же надо кому то вести, а потом вести обратно. Да и картины еще не все готовы. Т.е. я начинаю рисовать, а какая то краска заканчивается, я эту картину откладываю, и рисую пока другую… Мне бы хоть у нас, в Стерлитамаке к о этой осени выставиться.

А вот, после этой выставки, в Уфе, вам звание дадут?

Еще не факт. Ведь можно тысячу картин нарисовать…. А можно одну, и она всего стоить будет. Ты бы хоть пришел ко мне домой, посмотрел…

Я после того, как повесть допишу, - о вас буду писать. Обязательно приду. Приду.

Обо мне, что писать…- заулыбался он застенчиво. – Рома, у вас есть картина дома, Рож?

Да, она в зале весит.

Я как то пришел к твоему деду, еще учеником. Он мне говорит: « Вот эту за сколько нарисуешь?». Я ему: « Ну не знай… неделя…больше». Я говорит, такую за два дня рисую. Тогда за нее примерно рублей семьдесят пять получить можно было. Это как месячная зарплата, неплохая. Получит, и гуляет, пока все деньги не прокутит. Да, я бы конечно порисовал сей – час…

Наверное уже идти надо тебе. А то время к восьми, не выпустят.

Да нет, еще есть немного времени. Сейчас уже пойду.

Выздоравливайте. Я завтра приду еще. До - свиданья. Мы пожали друг другу руки.

Да уж придется, куда деваться. Ты тоже береги здоровье, и не простывай!...- крикнул он, когда я уже сделал пару шагов к двери.

Я вышел. Сел на диван, что напротив пустующего поста медсестры, и обхватил голову. Карлсон сидел рядом.

Ну что, как он там?

Да потихоньку вроде. Настроение боевое, к осени, если все нормально будет, планирует выставку сделать… Карлсон, у меня в голове перегоревшая каша. Я ничего не могу изменить.

Не повторяй условности. Ты и сам знаешь, что менять ничего не надо. То что произошло, - оно произошло. Но можно сделать много другого…

В противовес?

Хотябы. Теперь вставай. Тебе надо пройти с соседний корпус.

Зачем?

Надо. Иди. Иди один. Без меня. Но то что ты там увидишь, зависит от тебя.

Дойдя до середины длинного танеля, который соединяет два корпуса данной больницы(я почему то всегда называл их первая половина и вторая), по желанию можно было увидеть дверь, за которой столовая для больных. Питание там, как у нас принято соответствующее: заваренный по десятому кругу чай с привкусом резины, ложка перловой каша, если повезет с несколькими кусочками брезентового мяса и подливка, - для гурманов. Впринципе, это такая невеселая пародия на «зону», с соответствующими тремя прослойками и понятиями. И хуже всего, что врятли кому-то из всех этих «лидеров», когда нибудь придется «топтать» настоящую «зону». Но есть индивиды, которые не подходят не под одну из трех категорий, их, вся эта слизь странным образом обходит стороной. Условно их можно назвать «святые».

Всем встать! – скомандовал бритый олень в гимнастерке.- Первый и седьмой убирают стол. Все остальные за мной в палату кругом! – по его лицу было видно, что он убежден в важности своего дела и в значимости своего положения среди дурдомовцев.

В стороне, за крайним столом, у входа, сидел мальчик, лет 18 – 20 – ти. Худой и довольно бледный, коротко стриженый, в серой робе. Сидел так, словно все происходящее никак не задевало его и вообще, происходило в другом конце мира.

Проходите. Садитесь. – предложил он мне.

Привет. – сказал я устраиваясь на обшарканном железном стуле.

Хотите чаю? Мне как раз два принесли, почему-то…

Я отхлебнул глоток из ржавой, с кружками отколотой эмали по бокам, и обгрызенной временем краями металлической кружки, желтую воду с привкусом резины.

Простите. Мне больше вас угостить нечем.

Да ничего. Я все равно ничего не хочу. Вы, наверное, здесь давно?

Да я уже не помню. Кажется, скоро все должно закончиться.Вы видели фильм «Герой»

Да.

Вы считаете, такими возможностями должен обладать человек?

Не знаю. Наверное.

Просто люди из-за своего дерьма забыли себя. Погрязли в этой липкой плесени… Я причастен к этому тоже, и вы. Мы все…. – Он посмотрел в тарелку по которой была размазана серая бурда. -У вас глаза хорошие, но иному кажутся холодными и злыми. Я прав?

Да. Вы психолог?

Нет, просто из личных наблюдений. У ваз же бывает, что вы чувствуете себя не на свое месте, не в той жизни, не в том теле?

Да. Но это быстро проходит.

Это потому что на самом деле, вы здесь на своем месте, только чтобы разглядеть это место, требуется время.

Мне надо идти. Было приятно по - обсчаться. Спасибо.

И мне. Никогда сюда больше не возвращайтесь! – крикнул он мне во след.

Постараюсь. – не оборачиваясь ответил я.

 

V

Во втором корпусе было тихо. Даже привычные разговоры о вчерашних походах в сауну по почетному приглашению бывшего одноклассника, или же очередному обходу дешевых баров, после которых –ах, как голова болит, что в вену опасается не попасть, среди медсестер, - отсутствовали. Видимо тихий час.

Пилять…Сцуко..- раздалось, едва слышно из 3 палаты. Это Диман в интернет вышел. Туда мы заходить не будем, врядли сегодня там появится что-то новое.

Вообще, я не собирался никуда заходить, хотел просто прогуляться по больнице. Но мое внимание привлек волчий вой издаваемый, по всей видимости человеком, доносившийся из комнаты, в самом конце корпуса, у окна.

Я зашел. Повсюду провода, разбитые микросхемы, клавиатуры…. По среди помещения стоял стол на котором был компьютер. Место пустовало…. Я подошел, коснулся мышки, и вдруг, экран монитора загорелся серебристо - зеленым и комнате стало темно. Это было странным, поскольку был день, и свет с улицы сквозь незашторенные окна не мог не наполнять комнату.

Я понял что запутываюсь, как в лианах, в проводах, что растянуты по всему полу. И подобно цапле, высоко поднимая ноги, стал пробираться к входу. Но, не тут то было! Дверь пропала, т.е. ощупывать стены удавалось без всякого труда, но выступа, который предполагал бы наличие входа, обнаружить не получалось.

Выходи! - Крикнул мне юный женский голос, - и нежная рука вытянула меня из западни.

Вы что по больнице без халата и бахил разгуливаете? Вас кто пропустил?

Красивая медсестричка с голубыми, банальное сравнение, но как небо глазами, из - под колпака которой виднелись черные волосы, смотрела на меня.

Вы? Вы меня не помните? Вы у нас молодой человек, поэт,- лежали 7 лет назад.

Хи, - удивительно, что я не запомнил такую красивую девушку.

Спасибо. Но ничего удивительного, вы тогда в таком состоянии были.…А на следующий день я в отпуск ушла. Но вас, я запомнила, хоть вы тогда стихов молодой человек и не писали. (Смеется)

Последовала продолжительная пауза.

Читала твое последнее. Ты мастер лепить из говна конфетку. Я имею в виду романтизацию образа белобрысой посредственности.

Эту посредственность я люблю больше всего на свете. – перебил я.

Глаза ее из светло голубых переменились в необыкновенной красоты зеленые.

Не надоело умирать в каждом тексте? Живи и умирай ради себя, ради меня не надо. Ты мне не нужен. И мне абсолютно не важно, что с тобой и с кем ты. Я счастлива в браке. И кстати, по паспорту у меня теперь другая фамилия…

Да. Но я не выбирал этот мир. Не выбирал родиться тем, кто Тебе будет не нужен. Прости меня за то, что я, - есть Я.Мне от тебя ничего не надо, кроме того, чтоб ты была. Полагаю, мне гораздо труднее, чем тебе, ведь это мне предстоит пройти эту жизнь… без Тебяя--аа-ааааааааааа!!!...

При этом крике, зеркало у медицинского поста и стекла окон больницы треснули, разлетевшись на мелкие осколки. Я провалился,… Медленно падая в прохланую пустоту, прежде чем, окончательно перестав что-то чувствовать.

Что держишься за голову? Плохо? – спросил у меня Карлосн при выходе из больницы.

Да, что-то голова разболелась, пока по коридору шел.

Ха, - коридор, как и мир, коварная штука.

Карл, ты знаешь, я это уже давно понял.

Понял, да не внял, как это у тебя часто бывает. Все в тех же дебрях бродишь…

Пойдем уже отсюда. Устал.

Может пролетимся?

Нет, лучше пешком. Прогуляться охота.

Пешком так пешком. По пути еще кое куда зайдем, показать тебе надо малыш…

 

VI

Карл, вот я все думаю, нормально ли, что человек ощущает вину за собственное существование? Хочет, просит прощение, за то, что он есть?

Это лучше, чем, если бы ты этого не чувствовал. А что ты хотел? Очередная адекватная посредственность лишенная всякой надежды на разговор с чем - то не пустотным?

А может, и хотел бы. Не видеть в каждом цветке трагедию солнца, в каждой капле тюрьму дождя, в каждом рождении, сам знаешь что…. Иногда, кажется, что хотел бы.

«Иногда» не в счет. Лучше посмотри, за следующем поворотом будет вывеска одной из местных редакций. Довольна забавная…

И в правду, за поворотом над стаой, деревянной дверью висела вывеска: « Уважаемые авторы, убедительная просьба не присылать ничего на адрес редакции, потому что мы рукописи не читаем, не рецензируем и уж тем более не публикуем! С уважением, редакционный совет журнала «Люли – пули, цап(!) за пипу».

Хи, действительно здорово…

Ну, я же знаю, что тебе нравится…. Вот тебе и твое «Кольцо Гиены».

Какое кольцо гиены?

Кольцо гиены – рисунок, который ты будешь рисовать всю свою жизнь, но так и не дорисуешь.

Может Кольцо Феи?..

Нет, это в корне не правильная интерпретация. Вообще не помню как там, в книге было…. Да какая, в сущности, разница, как это называется, ты же без всяких имен знаешь, куда тебе нужно, хотя бы, где ты хочешь быть.

Ее нельзя закончить, можно только рисовать. Я правильно тебя понял.

Рисовать…. Рисовать уже что-то сделать. Рисовать – это круто.

Что ты мне хотел показать?

Подожди. Еще не так скоро, пару кварталов.- Карлосн сник.- Но еще есть время. Еще есть. – улыбнулся он. Как это, бывает; переживаешь бессмыслие за бессмыслием, кажется, что уже вот – вот… и все лопнет. А потом смотришь, как король, так легонько, сдержано улыбаясь в себе тому, что «это» для тебя уже ничего не значит. Но если «это» не значит, то что тогда вообще есть: не прогибаемое, не липнущее, абсолютное, как мера тебя, а не серой каши, вечно перегнивающих инстинктов желания перерождаться?

Ты повторил сей – час мои мысли Карл.

Не твои, свои. Просто мы думаем об одном и том же. Это нормально, что двое похожих существ чувствуют примерно одно и тоже. Как будто все мы здесь не на своем месте…

С самого детства я чувствовал, что мир – лажа, и я, такая же ошибочная лажа. Неужели, все действительно так?

Не могу сказать, я не видел всего мира. Но ты, скоро это узнаешь малыш. А вот мы и пришли. Надо же, как быстро.

В пространстве висит вращающийся, периодически замедляющийся, а порой и вовсе останавливающийся валун конусообразной формы, равномерно серого цвета. По всем законам физики этого не может быть (вращение). Потому что пространство, где оно находится, не имеет даже вакуума, и самого пространства, как такового нет, и названо автором условно, так, только потому, что бы хоть как-то обозначить энное, поскольку «оно» не существует настолько, что даже назвать его каким то понятием наверняка, не представляется возможным. Но, тем не менее, оно есть! ...

Что это, Карлосн?

Все не касающееся нас и валуна, расплылось в абсолютную темноту. Иными словами, черный лист, на котором можно разглядеть две маленькие фигурки: одна человека, другая ребенка 3-4 лет, или же карлика – смотрящие вверх на огромный вращающийся серый вал конусообразной формы.

 

Это, место, где заканчивается рисунок.

Но ты же сказал?…

Он не может быть дорисован, но заканчивается он всегда. От красоты иллюзии не зависит ее вечность.

А Она?...

Нет, Она часть другой иллюзии. Разные иллюзии никогда не смешиваются.

Но ведь были случаи? Ведь были...

Ты же знаешь, что думать что-то и надеяться, глупо…Что, завораживает, то, как пустотно холодно он вращается?

Карл, у тебя коньяк остался?

Нет, я пока тебя у больницы ждал, допил.

Жаль.

Чувствуешь, как он начинает тебя все глубже и глубже тянуть? Ты становишься слабее, но это приятная слабость, интуитивно ты чувствуешь, что больше никогда не будет, не страха, не прогорклого ужаса, не каждодневной духоты подъездных стен. Даже мысли о мечте уже не так невыносимы, потому что никакой мечты больше нет. Тебе надо возвращаться, здесь нельзя находиться долго, затянет…

Ну, так пойдем. Карл пойдем. Я сей-час точно чувствую, что нам нельзя больше здесь оставаться.

Нет, ты пойдешь один. Нельзя просто прийти к валу, и вернуться обратно, надо что-то оставить, иначе он не отпустит. Я показал тебе это, что бы ты понял, что сюда не стоит стремиться просто так. Вал прекрасен, только как последний мазок к общей картине, но сам по себе, он ничего не стоит. Теперь прощай малыш. Иди. Больше нельзя ждать.

Мне будет тебя не хватать Карл. Спасибо тебе…. Ааа-аааааааааа!....

Было опубликовано на форуме "ALTLIT.RU".
Пунктуация и орфография автора сохранены



 

 

 

Колесо - литературный журнал