|
Поэзия |
|
|
Поэзия |
|
Безрукова Елена
* * * Я люблю, когда тишина звенит Тонко-тонко, точно крыло стрекозы, И глядишь сквозь него, как сквозь детское стеклышко в небо.
Я люблю, когда воздух бархатный, Будто снег свежевыпавший, ночью, до первых следов, Самых первых – моих, хоть и не было так никогда.
За минуту до гулкой полуночи сделать глоток Тьмы, промокшей под ливнями, тьмы, пропускающей ток, Освежающей сны мои, как свежевыпавший снег, И мне хочется насмерть остаться в каком-нибудь сне,
Где густа тишина, будто темный и вызревший мед. Лишь крыло стрекозы покачнется - и ветром пахнет. И останется в воздухе след, и останется след. И не нужно лететь, и не надо стремиться на свет.
* * * А.К.
Иногда мне хочется писать письма умершим людям. Потому что поздно, потому что больно, потому что пора. В промежутке между землей холодной и небом лютым Между хрипом в груди и бессонницей до утра.
В электронной почте еще есть адрес, нажать «ответить»… Может быть, провода до сих пор ведут, как тогда вели, В города любые, где имя то еще носит ветер, Обрывая с губ, вымаливая у земли.
Подожди-ка, вспомни – метель и шум в деревянном доме, Красный свитер, трубка и смех в курительном закутке. До свиданья, некогда, и в мороз уйти – как в рассудок вдовий, И бежать, бежать, и запутаться вдалеке…
Рукавами улиц ловить троллейбусную улитку. Обернуться к свету, к лицу твоему, обернуться к лику. Я еще не готова сойти с ума в невесомый свет. Не смотри в глаза, не давай руки, не пиши в ответ.
* * * А.Тарковскому
…И странное свечение во мне, Как розовый рассвет в моем окне, Как солнце, заплутавшее в ресницах.
И снится лодка, и береза снится, И белый конь, бегущий по воде, И брызги вверх, как вспышки в темноте. И лодка с голубой когда-то краской – Продольный штрих в рассветной ленте красной, И белый конь, бегущий сквозь меня, Березы корни, взрытая земля, И лодка перевернутая тонет, И на воде береза ветви топит, А веткам тем никак не утонуть… И дерево, упавшее на грудь, Расчесывает медленную воду, И белый конь, как облако, без броду, Пересекает реку по воде, И след его седой полоской света, И девочка, бегущая по следу, Сливаются, пересекая Лету, И остаются строчкой в темноте…
* * * Мне страшно смотреть всерьез в глаза моей матери. В такие минуты я точно гляжу в туннель, А в нем поднимается выше и выше вода, Под сердце и выше, Вдох, И странная сила куда-то меня влечет: Немножко удушья – и хлынет в меня океан, Огромный, задуманный Господом, как любовь, И синее солнце сверху – как око его, А я отвожу глаза и гляжу в окно, До горла во мне поднялась и стоит вода, И горло болит – нет силы ее держать, Зачем мне так много любви? - отвожу глаза, А боль не проходит, а боль не проходит никак…
* * * Терять, терять, терять И полюбить утраты. Исчеркана тетрадь И дневники измяты.
И люди все темней- Фигурки из гранита. И человек в окне, Как в топке приоткрытой.
Просаливая ночь Бессонницей горячей, Он мой двойник точь-в-точь, Он мне один маячит.
Во всей ночи земной, На всей земле бессонной. И он умрет со мной, Оставив свет оконный…
* * * Это не боль, это лица мелькают – «здравствуй». Люди войдут, останутся, как друзья. Это не обморок, а поворот пространства До темноты, где меня разглядеть нельзя.
Где лишь душа колышется в тихом теле На берегу морей, немоты, небес, Где одиноко – Господи, неужели?! Где безразлично – с кем-нибудь или без.
В памяти будет все как во сне колодца: Гулко и тихо. - Но почему, ответь, Жилкой височной в сон мой упрямо бьется Ветер ли, голос, призрачный, будто смерть.
Помню, как ветер форточкой бьет наотмашь Тьму, и мерцает снег, и дымится шум. Я существую только, пока ты помнишь, Как я целую, как я во сне дышу.
* * * Одно единственное дерево Невдалеке на берегу, Я ухожу за скобку берега, Побереги. – Поберегу.
Как будто в ямке над ключицею, В реке у берега темно. И под водой, под болью чистою Я не угадываю дно.
Древесный дух под норкой беличьей, Повороти меня на свет, Ведь то, что жить на свете незачем – Не окончательный ответ.
Зрачковый омут все безмернее, Черней, чем руки от земли. Так глубоко течет бессмертие, Что не почуять на мели.
* * * Сны – горошины белые, катятся по мостовой, Недоступные, бедные, ранящие нас с тобой. Как незримые дети – могли бы случиться, да нет, - Ах, как громко кричат все, кто не был допущен на свет…
Звякнет ручка ведра, стукнут часики в белый висок, Не уснув до утра, на халате порву поясок, Бьются зубы в стакан, разрывая на части глотки, От бессонных ночей угольками рассветы горьки,
Жизнь, как дым от лучины, - в расщелину между штор, от чего отлучили, что отняли, вспомни, что…
* * * На пыльном балкончике, свесившись над пустотой, Раскачивать дым над сырой тротуарной чертой. И хочется неба, да веры чуть-чуть не дано. Ты помнишься мне, а другие забылись давно.
Спешу мимо луж – этих бедных осенних витрин, И город звенит, будто в поезде чайный стакан. Я тысячу лет не звоню. – Мы и так говорим, Как долгие реки, впадающие в океан.
Перила трамвайные, выдох сердечных простуд, Пакетики чая, полночные книги в дыму. Как странно на свете, скажи? Наши дети растут. Откуда взялись – до сих пор до конца не пойму.
* * * Туман не туман…горчит, Как ветка в разломе белом. Я слова коснусь – кричит, Как будто готово к бедам.
Как странно его отрыть В земле копошась навырост, Как жадно - его открыть, Да страшно – когда открылось…
Заржавленный, темный лаз В подземный уснувший город, Где будто бы ждали нас Веками, а мы – не скоро…
А в городе дети спят, Как пух на ладони детской, И ветер качает сад И сумрак под занавеской.
Под сердцем едва кольнет, Как будто бы клюнет птица, - Здесь будущее мое И прошлое здесь томится.
Одно лишь словцо – зерно Врастает в ребро упрямо. И – было мне так черно, А стало так просто, мама.
Откуда такая власть У малого, неземного? Откуда душа взялась У слова, всего лишь слова?..
* * * Это не я – косы, дыханье, плечи, Теплая речь, обморок человечий… Я-то гляжу – издалека, далече, Дальше туманных гор.
То – не моя судьба, и не мне дается - Сыпать пшено на голубое донце, Видеть, как сын щурит глаза от солнца, Чувствовать запах теплых его волос.
Что ты во мне, жизнь? – Я понять не в силах, Будто трава желтая в реках стылых, Ты не моя, птица в руках бескрылых, Небо твое в росе, а мое – в золе,
Кто нас с тобой свел – ничего не понял, Мой ледяной свет – и твои ладони, Лист золотой, смех в голубином доме, Плач над землей, оттепель на земле…
* * * Полжизни на ладони улеглось. И опадают лист и гам вороний. И в темноту подмешивая злость, Я вглядываюсь в свет потусторонний.
Откуда он сочится, кто ушел И двери за собой неплотно запер, Рассыпав в небе белый порошок, Как будто соль нечаянно на скатерть.
Повремени, последняя строка Дыханьем в неразбуженной лавине, Я вытяну судьбу из узелка, Я не оставлю так, на половине.
Земля, в которой все еще нас нет, Край, вечностью и снегом убеленный, Я и при жизни чувствую твой свет На донышке души неутоленной.
Но я хочу, до горечи во рту, Покуда жизнь перемещает лица, Уверовать в людскую доброту И с этой высоты не оступиться.
Я таю в ней, я слезы не утру, Пусть будет так – мне твердости не надо. Как над землею холодно к утру. Как будто две строки до снегопада.
* * * В голове моей тикает боль. Так нестройно, как будто Забрался жучок в часовой механизм.
Я уже не хочу потрясений. Я уже не выношу потрясений. Но кроме потрясений Меня давно ничто не интересует.
* * * На бельевой веревке за окном Спят капли, пропустившие минуту, Когда зима прошла сквозь этот дом, А нас не разбудила почему-то.
И в этом сне мы долго не умрем, Пусть мы не знаем (мы и так не знали), Что происходит в воздухе сыром, Пугливом, как забытый звук в рояле.
Лишь паучок снует у потолка, Мы часть его пейзажа, ну и что же? И выпускает спящая рука Ключи от городка, куда мы вхожи.
И падают они сквозь ветхий пол, И город исчезает постепенно. И все, что в нем томилось до сих пор, Осело и растаяло, как пена.
И только снег очнулся и пошел, Сугробами пустыми громыхая. Прости меня, что нам нехорошо. Что жизнь длинна, как музыка плохая.
* * * Где мы, счастливые ветром дождливым, С холода чаем в случайных гостях? Тени шепнут за столом, что ушли мы, Тени закроют дом второпях.
Кто там? Не знаем. Свеча закоптила. Нет никого на семь верст и веков. Время сжимает ключи от замков, Курит, уходит в рассвет торопливо.
Где наши юные слезы в глазах, Прикосновения, бьющие током, Глупые строчки, штрихи в небесах, Встреч приговоры в бреду одиноком?
Где мы, счастливые вздохом навзрыд? Дайте хоть в озеро, в зеркало глянуть. Кто мы? – Улиткой сжимается память. Видишь? – И панцирем след перекрыт…
* * * Страшные ветра, те еще… Правда на земле – ложь. Ешь своих детей, времище, Только моего – не трожь.
Помешай клюкой варево, Слышишь? – из веков шаг – Мальчик мой в рассвет, в зарево Превращает твой мрак.
Он хранитель звезд тающих, Он творец иных звезд. Вечность – ты судьба та еще, Если встать во весь рост...
Холодит рассвет смолоду. С ночи выходи, сын, Уводить ветра по воду Да в поля пускать сны…
* * * Если загадывать – то ливень густой в окно, Мокрые ветки – русалочьи косы, руки… Мысль – это брод не за реку, а на дно, И если она спасенье – то лишь от скуки.
Как голова одуванчика, но глупей, Лампа фонарная – все-то кивнуть боится. Улица голубятен без голубей, Узкая и прогорклая, как больница…
Брось врачевание, в белом не мельтеши, Капельница напрасно мечтает стать веной. Что ни чужой – все к тебе да на дно души, Словно другого места нет во вселенной.
Думаешь, там хорошо? Кто тебе сказал? - Пыльный чулан, сырость по стенам плачет. …Ну, в лучшем случае – смытый дождем вокзал, Где мокрый тополь беглую птицу прячет…
* * * Вот улыбка – лодочка, челн В страны, где в пыли босиком Жизнь ветохозаветнее, чем Глиняный кувшин с молоком.
В домике молчанье плывет, Словно запах хлеба с огня. Сонный день, струящийся мед, Подержи в ладонях меня
В двух витках от мертвой петли, В двух глотках от мерзлой земли, В детском сне, детсада окне, Где рукою сын машет мне.
Помню жизнь на запах и вкус. Помню и запомнить боюсь Дым табачный, рот в молоке, Вечные, как жизнь в мотыльке…
* * * Я никогда не вернусь в хруст этих писем путанных, там наступить на ветку (пусть никого в лесу) – громче паденья сосен, снегом до неба укутанных…
Как же ты раньше выдохом держал меня на весу?
Снова предметы стали медленными и твердыми – стулья, стакан и воздух с трещинкой до ядра…
Слышу, как льется ночь улицами-аортами, - ей, как любви, бессмысленно дотягивать до утра…
* * * Тревога, патока подкожная, Густая кровь за поворот Реки (я верю в невозможное), Река захлестывает рот, И плыть - смешно, да тело корчится До почвы берега - щекой, Еще чуть-чуть - и жизнь закончится, Еще чуть-чуть - и жить захочется, Пропащей, смертной, хоть какой... Побереги меня внезапною Пунктирной мыслью обо мне Не в тишине под ряской затхлою, А в этой страшной глубине, Где голоса, как нитки, порваны, Где кости выгнуты в упор, Где пузырьки птенцами черными Срываются с подводных гор...
* * * Ухожу, переполнена раннего птичьего слуха, За пустырь горловой, за пургу тополиного пуха, Я совсем пуста, Книга в два листа, Смыты буквы дождем перелетным, Голубою росой с непроглядной ночи приворотной. Я успела за жизнь промотать слишком много росы. Гулко птицы летят и в рассвет пробивают часы. Свет разит зрачки, И, слепа почти, Я на голос иду, не людской, но по-своему внятный, С удивленной прохладой, со вкусом подушечки мятной, А за речкой дом на семи столбах, От ветров медовых пыльцой пропах, Человек за столом все спиной, а лица не покажет, Все слова говорит, точно мир паутиночкой вяжет, А одна паутинка – у лба моего сырого, Сделать шаг – порвать…
* * * Я иду по обрыву, испуганному, синему, Мне давно ничего не видится, ничего не видится, Ни горящий куст, ни повозка, луною полная, Ни умерших тени, идущие вверх по реке.
Я всего человек с обожженною солнцем кожею, С бредом засухи, жаждой ладоней, водою полных, Но уходит вода от меня в заповедное озеро, Но уходит дыхание из живота моего.
Умирая, живи, выпей с мамой густого чая С молоком в запотевшей банке, следы от пальцев, Расчеши ее косы, обрезанные после школы, Чтоб она не заметила, жизни-то сколько прошло...
Чтобы сам не заметил - дощатый сарай стал маленьким, И все тайны его, и все прятки, и клятвы намертво, А по росту - один обрыв, да репей цепляется, - Погоди, - говорит, - двадцать лет еще не дожил...
* * * Как бьется ночь в простенок лба, а выше – небо, ниже – зренье. Свобода – бабочка, беда, как горячо в твоем горенье…
Какое тонкое крыло Держало небо над землею. Как больно в голову взбрело Очнуться, ссыпаться золою.
И счастлив день, как поздний сад, Где пахнет палою листвою. Не поворачивай назад, Я этой глупости не стою.
Легко из жизни ускользать, Не умирая – замирая. Свобода – луковка, слеза, Тайком упавшая из рая…
* * * Этот автобус, созданный сплошь из пыли, Точно фантом, сон тридевятой мили, В темной утробе баюкает, мчит, и странно Чувствовать свет с той стороны экрана.
Все, что еще живет и пока не мертво, В серую трассу вкатано, вбито, втерто. Сердце мое, я почти перестала слушать, Как голубые капли уходят в сушу.
А по дороге фургоны несутся грузно, Женщина слева спит тяжело и грустно, И человеки здесь не живут, а точно Вышли из тел куда-нибудь в междустрочье.
Видишь, дорога, мы на твоей растяжке, Как на веревке тихо звенят стекляшки. Глянуть снаружи – чьи вы, куда вы, кто вас Носит в себе по глобусу, как автобус?
Души висят над головой и выше. В желтую степь кто-то безлюдно вышел, Будто бы птица с ветки слетела – малость…- кто нас покинул, сколько еще осталось…
* * * Я с варежек роняю мокрый снег, Остатки солнца в золотых сугробах… И дышит жизнь, как девочка во сне, - Не трогай
Там мама ставит часики на семь И в сон уходит белыми плечами. Я – умненькая (глупая совсем) В начале
Я выкормлена теплым молоком, Но, тельце школьной формою окутав, Я изучаю страх под языком – Откуда
Я различаю трещины в коре Земли, что держит и меня, и маму. И смотрит мертвый голубь во дворе Упрямо
В меня, а там, в соленой глубине Едва качнется стрелкою минутной Резиночка от варежки ко мне, Мой грязно-белый стропик парашютный. |
|
|
|
|
|
|
 |