Литературный интернет-журнал Колесо
Поэзия

 

 

Рома Файзуллин

                      Добрая Н.Л.

Я прочту тебе вслух «Маленького принца»

Я не верю тебе. И как всякий свет потухну скоро я.

Ты будешь мне учительницей и ученицей.

Ты красивая. Красивая и очень добрая.

 

Как понимаешь, это попытка разобраться в себе.

Я хочу рисовать тебя, как только беру мел.

Никто из нас не останется целым в этой пальбе,

Не болей моя добрая Н.Л.. Добрая Н.Л..

 

Я не могу как все… Не хочу вылазить из шкафа…

Я знаю, так не должно быть, и не знаю, как надо.

Каждый из нас попадает к нелюбви в лапы,

А любовь застывает, оставшись за кадром.

 

Твой номер – это номер моей любимой девушки?

Мои о тебе невыносимые мысли забери.

Это все ничего. Разлетится, умолкнет, разрежется…

Это только война, война с самим собой, внутри.

 

Не пугайся, когда получишь сведения об ошибках…

Поймешь ли ты, из чего исходил этот транс?

Не знаю, может, это ты была самая красивая и великая,

Время лечит боль, не оставляя нас.

 

Я же всего лишь снег, эфемерный герой…

Возжелавший стать твоей тенью.

Я даю тебе слово,

ты не будешь мне ни другом, ни сестрой.

Если только опасным ядом, идущим по вене.

 

Зачем стирать?- «ведь это творчество»

Попытка побега, обреченная на провал.

Ничего, моя Н.Л. – это скоро закончится,

И еще, никого здесь ближе тебя не знал.

 

Мне было не так страшно, когда меня резал хирург.

И может быть, я уже лежу среди тел,

И может быть, я никогда не коснусь твоих рук.

Все дни напролет, до конца пускай снится

добрая Н.Л. Добрая Н.Л.

 

 

               «Живых в лед витрины»

Спит. Из руки вырывается, превращаясь в фосфор,

Летящий свет радостно в Мексику, в Астрахань…

Заберет глаза, заберет руки и не вернется,

Только и ждать.… А все равно- близкая, прекрасная.

 

Сестра,- это и вправду ад, и не видать мне моей Феи,

Да ты и сама знаешь, все мы под ветвями…

Сестра моя – Анжелина, владычица теней деревьев,

Тоже, как и все вы, не сможет, согреть меня.

 

Привиделось мне, прямо как твой Анастасий.

Небось, без лица был, где же его возьмешь, это лицо…

Анжелина моя, скажи им, пускай уже свет погасят,

А то все время, пока сижу здесь, дом залит свинцом…

 

Сестра моя – сильная, да гордая, и миру чужда,

Истинной красоты она, по следам ее не ходить тварям.

Сестра моя не вытащит мой труп из пруда,

Не избавит мои легкие от едкой гари.

 

« Мама, мама, ОНИ положили живых рыб в лёд витрины!»

«Живых в лед витрины». И это все разошлось по клеткам.

Убивая, становиться такой нужной, такой красивой,

Такой необходимой, такой бестелесной, такой безответной.

 

Все, - снег везде, снег снаружи, через глаза вошел внутрь,

Уничтожив такие знаки как: «Любовь», «Правда», «Солнце».

И я знаю, будет она говорить…Кому-то, кому-то, кому-то.

И я буду падать, срывая с рук, срывая с ног, с шеи кольца…

Все – снег.

 

 

                      Австрия

Завтра сестра моя летит в Австрию,

Не в Астрахань,… а в Австрию.

Слышу я скрип, но не вижу колеса…

Любовь – это не просто, совсем не просто.

 

Дивная ночь – молчаливая правда.

Глазам не больно, а руки молчат.

Хочешь убить? – стань самой главной,

Стань самой нужной – сожги этот сад.

 

Очень красиво, красиво как, очень.

Неужели Она? Неужели сниться??

Нет, - это кровь над глазами хохочет,

Это висит не влюбившийся рыцарь.

 

Анжелина летит завтра в Австрию,

Не в Астрахань, а в Австрию.

Там нет ничего нужного, прекрасного,

Потому что Австрия – это не Астрахань.

Австрия это не Астрахань…

 

 

         Бескрылые Подснежники

В небе летают бескрылые подснежники,

Обреченный на казнь спрятан в шкафу.

А если и возьмете меня в руки, то потом изрежете.

Сколько можешь не вспоминай Ее и слово «живу»

 

Номера, сердца не для меня, витрины, -

Как могли, и сколько могли, отражались в озерах…

К счастью, никто не сравнится с тобой, не будет такой красивой…

Как земли, в которые я бросал холодные зерна.

 

И зерна эти молились и росли как на каторге,

Ну и что мне с того? - Я сотру твой номер.

Мое небо во мне, и глаза терпеливые закатаны

Без тебя - с тобой, мне сидеть в этой коме.

 

О том, что я не видел, я могу говорить бесконечно.

В том, что я не видел, ты не отыщешь логики.

«Прощай» - это карта, которую мне крыть нечем.

«Привет» - мы были не такими, какими нас запомнили.

 

Боже, я «не знаю о Ее жизни ничего»

Мое тело лежит в глубине, в шкафу…

Но может, это ты была то чистое волшебство?

Но может, это ты приравняла к нулю слово «живу»?

 

Ты никогда не узнаешь, как ты была дорога.

И я даю тебе слово, что монах ударит в колокол…

Пел о тебе, или не о тебе про какие то снега…

И может, все-таки в твои руки я бросал серебро да золото???

 

 

              Отель"Миллион долларов"

Чувствую, как ложность жизни расходится по венам.

Чувствую каждый сдвиг стрелок до самых корней

Больше не могу верить в тебя, но кому быть такой светлой?

Чувствую и уже ненавижу мысли о тебе, о ней…

 

Сердце, умирающим голубем бьется на асфальте,

В конце, тебя предпочтя всем остальным фильмам.

Цветы, взывающие к небу, от холода устали,

И остались мысли о тебе, как самой доброй, самой красивой.

 

«Где ты?» - Говорю не тебе, больше для себя.

 

Найди Алису, забери у нее мел,

И это будет, как «Отель - «Миллион долларов»»

И мое «Я» забудет свое имя, не успев

Узнать в тебе чего-то близкого и доброго.

 

Где ты? - У нас билет на Бермуды,

На праздник, в отравленный колодец,

И мы не будем умирать от простуды…

Где ты? - Нам на сошедший с рельс поезд.

 

 

                   Вад-Дарк

Первый в незавершенной очереди

Первый в очереди из песка и гравия

Все дописано, все песни закончены,

Но мне нравится это направление,

это дорога, она славная.

 

Мне нравится этот фильм,

Мне нравится твой сценарий

И в этом я за тебя горд

Она не придет и нас не одарит…

разве только, цветы украсившие последний порт.

 

А на дверях нет ни цифр ни надписей,

Я смотрю на маленькое, растущее у меня дома дерево…

Никуда не уйти, не избавиться от усталости,

Но это не страшно, все это временно.

 

О, а нам бы только коснуться, увидеть глаза краем…

Кто-то вышел на прогулку в небо, кто-то сказал: « Все.»

И появится цветок, и уже никогда, никогда не растает…

И ветер неба его подхватит, и понесет…

 

Уйти из мира, где людей невыносимо мало.

По небу едет призрачный гонщик

Все наши надписи, они зеркальны

И ничего.… И ничего….И ничего не хочет.

 

Как что – то заветное, долгожданное, как взрыв пороха

Не сказать слов.…Не доплыть нам, не доплыть до города…

 

Это то, в чем я могу быть уверен

И знаешь, мне нравится твой сценарий

В этих дверях тишина и дым

И спустится Она, и всех нас одарит…

И мы вмести посмотрим этот фильм…

 

 

                    Любви нет

Это пройдет, через год, через три, через семь...

Да, это не любовь - любви нет.

За окном все тихо, а в доме метель

Стерегущая надписи сказочных лент.

 

За твой голос лягу на рельсы

И сам же стану поездом.

Помолюсь тебе, как самой чудесной,

Стану дверью - никому не откроюсь.

 

Твои планы на жизнь две тысячи восемь-

Без меня - подарки, дети - цветы, дети - ребята...

Покосившийся дом тлеет знаком вопроса,

Но, куда ты? Куда ты? Куда ты? Куда - то...

 

Почему именно ты? И именно "бес"?

В никуда? - Это здорово, там никто не предаст.

Не писать тебе, но неумолим текст.

Это все. Разлетевшееся слово "шанс".

 

Это пройдет, через год, через два, через семь...

Это пройдет вместе с жизнью.

Только так. Проклятые двери, руки, постель,

И мир, познанный сквозь черные линзы.

 

За твой голос лягу на рельсы

И сам же стану поездом.

Вырежу тебя из серого текста,

Стану дверью и никому не откроюсь.

 

 

                             Свадьба

Небо горело, небо сломалось. Сломалось «слишком».

Перед гордым смехом, перед дивным стихом, хотя бы «возле».

Вот идет, но не видит. Вот он поет, но не слышит.

Имя ее холодно, безответно. Имя ее он произносит.

 

Это правда, правда, навылет.

И все придумано нами, нами самими.

 

Анжелина, Анжелиночка – не сестра ты мне, но и не враг.

Не друг, но и не посторонний.

И когда-нибудь полетит этот голубь, в груди, в руках,

И заткнется смеющийся на небосклоне.

 

Анжелина, это ничего, что я люблю Фею, это ничего.

Я существо аморфное, это ничего.

Но когда-нибудь взорвется этот город, эта боль и это

Волшебство.

 

Анжелина, ты же можешь понять, что я чувствую к Фее?

Струны зажимаю, чтоб не слышать, зажимаю как горло.

Нам есть задание – раздавать лампады, раздавать и не верить.

Смеяться на Солнце, проглатывать слезы, быть мертвым.

 

Но кобель есть кобель. А сука есть сука.

И она не Цитадель, а жизнь – немая потаскуха.

 

Сколько раз она смотрела вверх, бросала жребий…

И по этому поводу слезы (не у нее) разъели палубу.

Сколько раз она думала, что он у нее последний,

И не поверишь, - в письменах умоляла жалобно.

 

Но кое с кем, совсем другое дело:

Изрезались руки о колосья света,

Думает о ней, и с этой иглы никак не соскочит.

И выкриком расстелено, и не напоено, не согрето.

И хочет того, чего он совсем не хочет…

 

И здесь с-у-маа-сшедшее веселье!

Глаза летят высоко в оправе легкой…

Как на похоронах отца, будто скоро ее свадьба.

Любовь – это когда охота подохнуть,

А тот, кто сказал нам жить, нас ограбил.

 

 

                                   Я знаю

Простите меня двери, простите глаза, простите запястья

Стоит принцесса, а в руках у нее черный кот…

Простите меня, если кто-то неправильно вас украсит,

Простите меня, если кто-то вас украдет.

 

И я уже не смотрю в небо, не собираю свет, я как монумент.

Ждет она своего этого… и пригласит его в свой дом…

Она так нужна здесь, но здесь ее навсегда нет

И я знаю, что не будет, ни сей – час ни потом.

 

Простите меня за слова, а ее простите за поиск…

За низость поклонов, за буквы молитв.

Она прыгает по цветам, красиво ложится под поезд,

Он тихо плачет о ней, но лучше всего он молчит.

 

Скажи, зачем нужны прожженные белые скатерти?

Зачем нужны цветы, и зачем нужен ее дом?

Кричите не кричите, все равно ничего от них вы не спрячете

И не будет ее здесь, ни сейчас ни потом.

 

 

    Цветок сорвали

Те же моги на стенах мира,

Тех же великих ребят.

Та же красавица вышла из игр,

Тех же огней безнадежный парад.

 

Мама - они убийцы моих игрушек,

Мама - я не хочу идти в этот садик.

Мама - это Она, и я Ею укушен,

Мама – зачем это все, чего ради???!

 

Небо трясет, у него шок,

Звезды бегут по психушкам.

Кто – то сорвал мой далекий цветок,

Но послушай, послушай, послушай:

 

Мама - они убийцы моих игрушек,

Мама - я не хочу идти в этот садик.

Мама - это Она, и я Ею укушен,

Мама – зачем это все, чего ради???!

 

Все, больше никто не смеется,

У неба шок и цвет серо – желтый…

Скоро на пальцах ее будут кольца…

И у наших домов ничего кроме окон.

 

Мама - они убийцы моих игрушек,

Мама - я не хочу идти в этот садик.

Мама - это Она, и я Ею укушен,

Мама – зачем это все, чего ради???!

 

Как страшно, ее сорвали - это все.

Ее сорвали – какая трагедия.

Ветер нас подхватит, ветер понесет…

И в глазах она будет последняя.

 

Но если у тебя из груди торчит арматура,

Ты останешься самым крутым.

Ты исчезнешь в реке, в реке рано утром,

И наконец то, ты увидишь свой фильм…

 

 

              Развенчали

Голос, два голоса, три голоса…

Голос на ветер, голос на голос…

И все разлетелось, все раскололось…

Фея – мечта, Фея – кукла,

Фея безбожно горела на кухне…

А ты не плачь, Фея – есть лишь еще один круг мрака,

Лживый свет, а другого не видно и взмаха

Крыла.… Смотри, ты тело, упавшее на асфальт.

Без звона, без слез, просто «без»

Стоял и смотрел на «слова» звеня ключами…

Лживая дрянь, идущая вверх, туман, лес…

Любовь. Неправда. Смех. Развенчали.

Все – все, я молчу. Мне больше не больно.

Не душно, не жутко с такой- то любовью.

Я слушаю вас, мои братья и сестры,

Мне больше не больно: все просто. Все просто…

 

 

                       Когда-то для Тебя

Сколько лет – минут, что мозг превратился в нефть.

Кто - то будет трогать тебя, а кому-то всегда все поздно.

Скажи пару слов, прикажи мне умереть,

И я с радостью исполню твою просьбу,

если от этого ты станешь счастливее.

 

Я помню комнату - 4x4

И душа, вдавленная в кафель.

Я не знал о тебе,

не знал, что мир состоит из игр

Низких и пошлых, и еще из твоих фотографий.

 

Но я знаю, что кто - то будет с тобой, а кто – то умирает,

Так зачем же мне о тебе рассказали?

Теперь, я могу сказать, что ты лучше, чем Сальма Хайек,

И это не сравнение, это признание.

 

Первый год, второй год, четвертый – третий…

Рассчитайся по шансам, рассчитайся по номерам.

Я не хочу знать для кого Твое Солнце светит.

Отдайте мне, это мое, это должен быть мой Храм.

 

Себя жаль, двери окон жаль, и вас всех жаль.

Страшное позади, а хорошего не было.

Голос у Тебя такой близкий, такой нежный

И не обнимешь Ты никогда каторжника беглого.

 

И будет так до конца,

И грязь не с нами, а мы не с грязью.

Молчаливая боль, окно на счастье – уснувший разум.

 

 

       Ангелы болезненные

Что за ад такой? Воздух отравлен.

Я жду, когда все цветы потухнут

Знаешь, я забываю о Тебе временами

Я не хочу больше писем, но есть только буквы

 

День – два, два – три, о чем еще думать?

Хочешь, встану на колени, за то, чтоб Она при встрече меня обняла?

 

Счастье? – Это то, что не положено иметь такому,

Как я. Мне по чину положены камни и лезвии.

Я уже говорил, - не доплыть, не доплыть нам до дома,

Шли по небу ангелы, ангелы болезненные.

 

Шли, да устали смотреть на тебя, изрезанные травой.

Шли по берегу, воображали тебя напротив.

Он теперь всегда гуляет, он теперь повсюду живой,

Хоть и без этих глаз, и без этой травы, хоть и без плоти.

 

Скажи Ей, пусть больше не пишет никогда мне,

Хоть и выхода нет, есть только буквы.

Она своими письменами ангелов обезглавит.

И вот он повсюду живой, огни, больше не потухнут…

 

 

Голубь мертвый у двери

Он, Она, оно, они…

Голубь мертвый у двери.

 

Голубь живой летает в подъезде,

Ах, золотая моя, и мы тоже исчезнем.

 

Ты дрянь и я дрянь, и люди – все дрянь,

Но, пожалуйста, не подтверждай этих слов, перестань.

 

Я бы снял с тела и подарил Тебе медальон,

Да тобой не дано путей к этому поступку.

Взял бы сердце – камень и положил бы на холм…

Все отдать: до последнего крика, последней буквы.

 

Из тишины твоего номера, из комнаты вакуума

Течет или летит эта река в руке неживой…

О, каким ужасным было то, о чем ты плакала.

Здесь ничего. Здесь помнится и хранится голос твой.

Голос твой.

 

Никто из нас друг другу не показались,

Но ты поедала меня, незримо, не ведая, без соли, без сахара…

Все исполняя свой отвратительный танец,

Раздавливая, убивая меня в этом невыносимом холоде вакуума.

 

Он, Она, оно, они…

Голубь мертвый у двери.

 

 

                     Зима

Мы мерзнем, хоть и кутаемся в шали

И мы всегда у этих ворот…

Думали, смотрели, кричали.

Спасти нас может лишь она,

но она не придет.

 

Эта зима откуда-то из детства,

А ведь я обо всем говорил…

Это не моя душа, не мое сердце

И еще… – это не мой мир.

 

Принцесса - я тебя хоронил не раз

И сам всегда ложился рядом,

И каждый день мне был – как транс,

И мне запомнился каждый кадр .

 

И я знаю, что она обманет-

Они все здесь должны обманывать.

И я буду сохранен от тебя в тайне,

Только ты иди, я не скажу тебе главного

 

Мы мерзнем, хоть и кутаемся в шали

И мы всегда у этих ворот…

Думали, смотрели, кричали.

Спасти нас может лишь она,

но она не придет.

 

 

На похоронах

На похоронах

На кремации

Тебя не будет. Мне видится...

Идет монах,

Ему к тебе добраться бы

 

В кинотеатрах

Свет чистый, яркий

Ближе..., ближе завтра

Тихо, падают знаки

 

А он залез на высокую ветвь

Почти что под облаками

И он оттуда смотрит на всех

Все съедено пауками…

 

 

                 Самой близкой

Но если не спать, все равно будешь обманут,

Хотя и во сне не вдохнешь чистый воздух.

А в сердце мира, в сердце каменном,

Всегда под водою огонь, и для всех все поздно.

 

Изрезанные руки, не любовь, сломанные кости.

Тебя люблю, - но я существо аморфное.

Если успею взять тебя за руку, то давай спросим…

И посадим цветы, не под моим, под твоими окнами.

 

 

            Зачем вы рвете цветы?

Играй шкатулка, звучи дьявольский оркестр.

Боже, почему мне так больно оттого, что они исполняют свой танец?

Я могу сказать точно, где мне не будет места,

Я могу назвать Ее имя, я не могу понять, зачем мне об этом рассказали?

 

Боже, боже – какая трагедия между ними,

С чего это вдруг тебе подумалось,… с какой стати?

Нас не хватятся, что это мы о себе возомнили,

Путь я буду цветком на ее подвенечном платье.

 

Эй, принц бездомных собак и кошек,

Тебе кажется, кто-то кого-то ограбил…

Я знаю, кому здесь невыносимо и душно,

Я знаю, кому будет больнее всего на Ее свадьбе.

 

Убей меня, чтобы исчезла тошнота,

Убей меня – я в этой духоте

Не видел от тебя зеленого листа,

Ты просто имя, имя в той же пустоте.

 

Иди,

танцуй, а потом плачь среди своих блестящих стрел.

В центре меня, как проклятые звучат буквы твоего имени.

Не знать, что ты есть, впервые, за все время захотел

И небеса, они черные, они не синие.

 

Убей меня, чтоб не осталось тошноты.

Я в сотый раз скажу – ты будешь самой нужной, самой главной.

Вода – хороший выход для того, кто не умеет плавать.

Зачем же вы режете траву,

зачем вы рвете цветы???

 

 

                       Надо идти

Над нами Солнце, дождь, огни и гравий

И кислород отравленный, а иногда как будто чистый,

И этот крик нас не оставит. Нас не оставит…

В коричневом свете глаз одной актрисы

 

Двадцать, двадцать, двадцать или сорок

Минут? Дней? Лет? Мы летим в решето...

О, намного ближе, чем ты думаешь, скоро…

Никогда. Нигде. Не здесь. Никто. Не то…

 

Рот у бога зашит, а глаза выколоты,

В связи с этим мы расходимся по швам.

А ты всегда в пустоте, и всегда великая,

Спасибо тебе, что придумала мне Храм.

 

«Завтра» - не знаю, как называется,

только пустое «сегодня».

Тебя люблю. Не помню…лица не видно.

Птицу отпускал, а она … все равно не свободна.

Я б увидел тебя, я б забрал и твое несчастье, и твою обиду.

 

Надо идти, чтобы встретить тебя на фотографии.

Вот оно как - на мирское ответ не мирской.

Коричневый цвет твоих глаз, ветер, дождь и гравий…

Помню только фильм, где ты закрываешь глаза мне рукой…

 

 

                                   Змея

Кровь…Камень. Разбилось несколько игрушек…

Они шептали: «Мы еще здесь. Мы еще ищем».

Вот и все. Это все - тебе не нужны наши души ,

Зачем ты дала о себе знать, если все так трагично?

 

Меня предадут чужие и убьют свои,

Я вижу твое лицо. И облака… такие синие.

Я останусь духом отравленной змеи ,

До конца заплетенный в твоем имени.

 

Это я придумал. Я это не вижу. Этого нет.

Что за отраву такую налили в сосуды?

На руках, на ногах, на всем теле сколько лент…

На три дня, на две минуты, на три секунды...

 

Меня предадут чужие и убьют свои,

Я вижу твое лицо. И облака… такие синие.

Я останусь духом отравленной змеи,

До конца заплетенный в твоем имени.

 

Сотри кровь со стекла, сожги сценарий,

Выжги линии на руках, перебей мои даты,

Да.… Все мы тебе отдадим все. Подарим. Подарим…

Только скажи, куда ты уходишь? Куда ты?

 

Меня предадут чужие и убьют свои,

Я вижу твое лицо. И облака… такие синие.

Я останусь духом отравленной змеи,

До конца заплетенный в твоем имени.

 

 

                  Когда - то мы были

Что же ты забрала нас к себе при рождении?

Где же поля твои? Где выбор твой? Где твое слово?

Из рук чистых не пить, но глаза твои будут последними,

И представится там, где Ты, там, где дом смехом полон.

 

А зачем ты крестила серебром и фильмами,

Словно из уст в уста, как песню передавали ангелы?

Такими нас не знает никто, смешными и красивыми.

И все шли, молчали, молчали для образа и плакали.

 

О, моя непомерная легкость, моя непомерная чуждость,

А какой красивый без надежды, не для выбора груз.

Возьми мои песни, пропой их на свадьбе, пропой их на ужин,

Не обменять тебя, и не слышать радости с твоих уст.

 

Нет… - это не Сальма Хайек,

Нет… - это не Сальма Хайек.

Все они мои…

Эти тысячи тысячей мертвых чаек.

 

Меня тогда хоронили, спроси у пыли…

Ты думаешь, кто-то вспомнит,

Что мы когда-то в этом мире были?

 

Мной велено дать ей, чего она хочет, а меня в угол

Тлеющей комнаты, в видении умирающего в коме.

Нам добро, если вышли отсюда, то и вышли из круга,

А я просто хотел побыть с тобой в этом доме.

 

 

На мирское - ответ не мирской

Мы давно похоронены.

В телевизоре играл «Цирюльник»,

Мне уютно на крае кресла.

Нас спросили на время, а потом не вернули,

Не вернули, мы стали песней.

 

Ее инициалы – «А. П.» Она, как и я, безутешна,

Мрачна и красива, как Каролина в том фильме…

Собирался я тихо, собирался без спешки,

Поспешил бы, все равно не успел на тот день,

когда ангелов крестили.

 

Каролина моя – ты одна здесь принцесса,

Ты одна светла, одна не тронута.

Каролина моя – ты ли меня хоронила еще младенцем,

Посыпала тело серебром, да золотом?

 

Я плохая птица, меня мертвым на роспись

Выкриком дроби, пылью на звезды, без пробы…

Под землей, под снегом. Не услышите, не проснетесь

Я спешил к тебе, а успел на открытие гроба.

 

Каролина моя – ты одна здесь принцесса,

Ты одна светла, одна не тронута.

Каролина моя – ты ли меня хоронила еще младенцем,

Посыпала тело серебром, да золотом?

 

Бездыханная правда. И не свет, и не парашют

Все мое – не мое. А слова, не зеркала – лгут.

 

 




 

 

 

Литературный интернет-журнал Колесо